Максим Шаманин – Предатель света (страница 13)
Эш сильно хромал. Самодельный костыль стирал кожу подмышкой до крови, но юноша упрямо двигался вперед, не сводя тусклого взгляда со спины серой тени.
Джон шел рядом, лязгая остатками кандалов. После живительной воды его разум наконец-то прояснился. Инстинкты нью-йоркского юриста, привыкшего искать бреши в контрактах и показаниях свидетелей, начали анализировать то, что он узнал у резервуара. Пазл складывался, но в его центре зияла колоссальная логическая дыра.
— Знаешь, я всё думаю над твоими словами, — голос Джона разрезал тишину, заставив Эша чуть повернуть голову. — О том, как ты запер магию.
— Сейчас не лучшее время для лекций по истории, — сухо отозвался Эш, покосившись на их молчаливого провожатого. Тень никак не отреагировала на голоса.
— Нет, самое время, — упрямо продолжил Джон. — На Земле ты был гениальным писателем. А здесь... ты был кем-то вроде полководца, верно? Стратегом. Тем, кто победил местного Сатану. И ты хочешь сказать, что такой разум, мыслящий на сто шагов вперед, просто «забыл» подумать о последствиях?
Джон перешагнул через широкую трещину в мосту.
— Ты выключил рубильник. Ты же должен был понимать, что без ваших волшебных щитов и лечебных аур тех людей, которых ты якобы спасал, просто перережут как свиней! Как ты мог допустить такой просчет? Это же не пролитая чашка кофе, это геноцид по неосторожности!
Эш остановился.
Он тяжело оперся на костыль, переведя дух. В его запавших, старческих глазах, смотревших на брата из-под грязных волос подростка, отразилась такая бездонная, тысячелетняя тяжесть, что Джон невольно замолчал.
— Это не было неосторожностью, Джон, — тихо, ровно произнес Эш. Звук его голоса казался мертвее окружающего камня. — Это было осознанное, взвешенное решение. И если бы я вернулся в тот день тысячу лет назад... я, возможно, принял бы его снова.
Джон опешил.
— Ты спятил? Ты видел Кузни! Видел, во что они превратили людей!
— Я видел вещи в сотни раз хуже, — жестко отрезал Эш. — Ты рассуждаешь категориями мира, где самым страшным оружием была ядерная бомба, запертая в шахте с тремя ключами. Магия — это не просто энергия. Это катализатор абсолютных крайностей.
Эш повернулся лицом к пропасти, раскинувшейся под мостом.
— Пока в мире есть магия, всегда будет гонка вооружений, которую невозможно остановить. На каждого святого целителя всегда рождался свой некромант. Ради того, чтобы Белый Город парил в облаках, маги выкачивали ману из целых континентов, превращая их в пустыни. Я воевал триста лет, Джон! Триста лет непрерывной бойни. Как только мы убивали одного Владыку Тьмы, магия сама порождала следующего, еще более чудовищного. Это был бесконечный цикл. Колесо, которое перемалывало миллионы жизней.
Юноша сжал костыль до побеления костяшек.
— Я понял одну простую вещь. Магия — это проклятие. Это костыль, из-за которого человечество так и осталось в состоянии жестоких, избалованных детей с оружием массового поражения в руках. И я решил разорвать колесо. Я решил забрать у них спички, пока они не сожгли весь дом дотла.
— Забрать спички? — Джон недоверчиво покачал головой. — Ты решил поиграть в Бога.
— Я и был им! — голос Эша внезапно сорвался, эхом ударив по базальтовым сводам. В этот миг Джон физически ощутил исходящую от тощего парня ауру колоссальной, подавляющей мощи, даже несмотря на то, что тот не использовал ни капли маны. — У меня была сила раскалывать материки! Кто еще должен был принять это решение?!
Эш тяжело задышал, успокаиваясь. Маска холодной отрешенности вновь вернулась на его лицо.
— Мой план был жесток, но математически выверен. Я выжгу армию Тьмы, убью их Владыку, а затем запечатаю Корень Мира. Да, я знал, что эльфы потеряют бессмертие. Знал, что парящие замки рухнут. Я понимал, что тысячи погибнут в первые годы. Но те, кто выживет...
Эш посмотрел на свои израненные, покрытые мозолями ладони.
— Я верил, что выжившие научатся жить по-настоящему. Возьмут в руки железные плуги. Начнут строить из камня, а не из иллюзий. Если они захотят воевать — пусть воюют стальными мечами, как обычные смертные. Пусть проливают кровь, но они больше никогда не смогут одной мыслью стереть с лица земли целый город. Я хотел уравнять шансы. Дать им взрослую, нормальную жизнь без вмешательства высших сил.
Джон долго молчал. Он смотрел на своего брата, и гнев в его груди медленно сменялся горьким пониманием. Это не было ошибкой идиота. Это была трагедия гения, чей интеллект оторвался от грязной, приземленной реальности.
— И в чем же была ошибка уравнения, господин математик? — тихо спросил юрист.
— В том, что я недооценил подлость побежденных, — с горечью признался Эш. — Я думал, мы оставим людей со сталью против остатков орков со сталью. Но Легион Тьмы, лишившись магии, не стал играть честно. Они ушли под землю. Они обратились к тяжелой алхимии, к механике, к машинам. Железные Лорды заменили магию индустриальным адом. А люди... люди слишком долго полагались на заклинания урожая и магические щиты. Они разучились бороться. Я выбил у них костыль, ожидая, что они пойдут сами. А они упали. И их заковали в цепи.
Джон подошел ближе. Он положил тяжелую, изрезанную кандалами руку на худую спину брата.
— Ты лечил пациента гильотиной, Майк. Ты относился к ним как к фигурам на доске.
— Знаю, — Эш закрыл глаза. — И моя вина перед этим миром так велика, что даже Бездны не хватит, чтобы ее похоронить. Поэтому мы идем к Корню. Я отдам им магию обратно. Пусть лучше они сгорят в огне колдовских войн свободными, чем будут вечно крутить вороты Железных Лордов.
Тень впереди них, всё это время терпеливо ждавшая, пока люди закончат свой спор, внезапно издала странный, шелестящий звук, похожий на шепот сухих листьев.
Братья мгновенно замолчали.
Проводник выплыл на середину огромной круглой платформы, которая служила перекрестком для нескольких десятков обсидиановых мостов. За платформой возвышалось строение, разительно отличающееся от всего мертвого города.
Это был гигантский, усеченный конус из гладкого черного камня, напоминающий зиккурат. Врата в него были открыты, и изнутри лился странный, пульсирующий серебристый свет.
Тень остановилась перед вратами. Она повернулась к Эшу и Джону.
Серебряные точки на том месте, где должно было быть лицо существа, вспыхнули ярче. Внезапно в головах обоих братьев — не через уши, а прямо в мозгу — раздался голос. Он был лишен эмоций, скрипучий и древний, как сам камень.
Джон схватился за виски, отшатнувшись — телепатический контакт отозвался острой мигренью. Эш же лишь крепче сжал костыль, мысленно воздвигая базовые щиты вокруг своего сознания.
— Кто вы? — вслух спросил Эш, глядя на тень. — И что вам нужно?
Эш посмотрел на серебристый свет, льющийся из дверного проема. Оттуда не веяло теплом. Оттуда веяло абсолютным, пронизывающим холодом беспощадной объективности.
Юноша обернулся к Джону. Бывший юрист был бледен, но кивнул. Они уже зашли слишком далеко, чтобы поворачивать назад.
Два человека, оставившие свои жизни в другом измерении, перешагнули порог зиккурата Архитекторов Пустоты.
Серебристый свет внутри зиккурата не давал теней.
Переступив порог, братья оказались в огромном, идеально круглом зале. Здесь не было ни колонн, ни сталагмитов, ни следов разрушения, присущих остальному мертвому городу. Стены, пол и высокий куполообразный потолок были сделаны из неизвестного материала, напоминающего полированную ртуть. Поверхность была абсолютно гладкой и зеркальной, но отражения в ней... искажались.
Проводник — тень из расы Памяти Камня — остался снаружи. Массивные каменные створки позади братьев беззвучно закрылись, отрезав их от внешнего мира.
Джон нервно оглянулся.
— И что теперь? — спросил он, и его голос странно приглушился, словно зал поглощал звуковые волны. — Мы будем сдавать им какой-то тест по психологии?
Эш не ответил. Он настороженно смотрел прямо перед собой, в ближайшую зеркальную стену.
Обычно зеркало отражает то, что перед ним. Но ртутная поверхность игнорировала тощего, перемазанного кровью и копотью подростка с самодельным костылем.
Вместо этого на Эша из стены смотрел мужчина лет тридцати. Высокий, с широкими плечами, облаченный в ослепительно белые, инкрустированные золотом доспехи, от которых исходило слабое сияние. В его руке покоился меч, чье лезвие казалось сотканным из пойманной молнии. Лицо мужчины было безупречным, как у мраморной статуи, но глаза... Глаза были холодными, как межзвездная пустота, и полными абсолютного, давящего высокомерия.
Это был Великий Герой. Таким он был тысячу лет назад, в зените своей славы, перед тем как совершить роковую ошибку.
Эш невольно отступил на полшага.