Максим Шаманин – Предатель света (страница 14)
Зеркальный двойник в стене медленно поднял руку с мечом и указал на Эша. Отражение не произнесло ни слова, но в голове юноши зазвучал его собственный голос из прошлого — властный, не терпящий возражений.
Каждое слово било точнее тесака Железного Лорда.
Эш стиснул зубы. Он знал, что это правда. И от этого было больнее всего.
— Заткнись, — прошептал Эш своему отражению.
Рядом раздался сдавленный крик Джона.
Эш резко повернулся. Бывший юрист стоял перед другой секцией зеркальной стены, закрыв лицо руками. Его трясло.
Эш хромая подошел к брату и посмотрел на стену.
В ртутной поверхности не было ни таунхауса в Нью-Йорке, ни жены Энн, ни детей. Архитекторы Пустоты были жестоки, но они не показывали ложь или иллюзии. Зеркало показывало Истину души.
На Джона из стены смотрел не человек в деловом костюме.
В отражении стоял гигант, облаченный в тяжелую, побитую в боях кольчугу поверх кожаной куртки. Его лицо было испещрено шрамами, борода спутана, а в огромных, мозолистых руках он сжимал массивный башенный щит со стертым гербом Белого Города. В его груди, пробив кольчугу, торчало обломанное древко черного копья Тьмы. Кровь густыми толчками заливала металл.
Мужчина в отражении умирал. Но на его суровом, обветренном лице не было страха. Он смотрел прямо на Джона, и его губы беззвучно шевелились, повторяя одни и те же слова.
— Кто это? — в панике бормотал Джон, пятясь назад, спотыкаясь о цепи. — Кто это такой, Майк?! Почему он на меня смотрит?! Почему он... почему он кажется мне таким знакомым?!
Слова, которые беззвучно повторял умирающий гигант в зеркале, громом отдавались в голове Джона, пробиваясь сквозь амнезию Земли.
Острая, пронзительная боль разорвала виски Джона. В его мозгу начали вспыхивать образы, которые он никогда не должен был видеть.
Запах озона от летящих заклинаний. Рев наступающих орков. Вкус крови во рту. Ощущение невыносимой тяжести башенного щита, принимающего на себя удары тарана. И спина Великого Мага, которую он клялся защищать ценой своей жизни.
— Это... это я? — прошептал Джон, падая на колени. Слезы смешались с грязью на его щеках. — Но как... Я же... Я Джон Эшлот... Я юрист... У меня жена...
Иллюзия Земли начала трещать по швам. Память души прорывалась сквозь барьер, установленный тысячу лет назад.
Эш опустился на колени рядом с братом. Его сердце сжалось от боли, которую не могла заглушить даже потеря собственных эмоций. Он хотел бы забрать у Джона этот момент, но Зал Зеркал требовал полной, абсолютной наготы духа.
— Его звали Джорак, — тихо произнес Эш, глядя на умирающего воина в стене. — Он был капитаном моей личной гвардии. Моим щитом. Моим единственным настоящим другом. В финальной битве, когда Владыка Тьмы ударил мне в спину отравленным копьем... Джорак шагнул между нами.
Джон медленно повернул голову к Эшу. В его глазах смешались шок, ужас и зарождающееся осознание.
— Ты... ты поэтому сделал меня своим братом на Земле?
— Я не мог оставить тебя гнить в Бездне, — голос Эша дрогнул. — Ты умер ради меня. И когда я создавал Иллюзию, я вытащил твою душу из реки Забвения. Я хотел дать тебе жизнь, которую ты заслуживал. Без войны. Без боли. Без тяжести щита.
Джон снова посмотрел на зеркало. Джорак продолжал умирать, но теперь на его лице появилась слабая, гордая улыбка. Он выполнил свой долг.
В голове Джона вспыхнул последний обрывок памяти из Первой Жизни. Ощущение холодного камня под спиной, затухающий свет. Лицо Великого Героя, склонившегося над ним, искаженное горем. И слова, которые Джорак прошептал перед смертью:
Юрист закрыл глаза. Когда он открыл их снова, в них что-то безвозвратно изменилось. Смятение нью-йоркского интеллигента растворилось. На его месте появился жесткий, сфокусированный взгляд ветерана. Тело Джона было истощенным, но осанка выпрямилась. Мышечная память души начала брать верх.
— Я просил тебя исправить всё, — хрипло, низким голосом произнес Джон. — А ты сбежал в выдуманный мир.
— Да, — просто ответил Эш. Ему нечего было возразить.
Джон медленно поднялся. Он посмотрел на кандалы на своих запястьях, затем на изломанного, слабого брата, сидящего перед ним.
Он подошел к зеркальной стене, где всё еще возвышался Великий Герой в сияющих доспехах — идеальное, высокомерное прошлое Эша.
— Ты прав, — громко сказал Джон, обращаясь к зеркалу Эша. — Он действительно сейчас жалок. Тощий, избитый, хромой. Он ломает свою память, чтобы просто зажечь костер.
Эш опустил голову.
— Но знаешь, в чем разница между тобой и ним? — Джон сжал кулак, и цепь на его руке натянулась. — Ты, в своих сверкающих доспехах, был трусом, который решил всё за всех, а потом спрятался. А этот парень... — Джон указал на сидящего на полу брата. — Этот парень прыгнул на закованного в броню киборга с куском ржавой трубы, чтобы спасти мне жизнь. Он сжигает свою собственную душу, чтобы исправить твои ошибки. Ты — просто красивая картинка. А он — настоящий.
Слова Джона — слова капитана Джорака — ударили в зеркальную стену подобно тарану.
Ртутная поверхность пошла рябью. Идеальный, высокомерный Герой в отражении внезапно исказился, пошел трещинами и... рассыпался в серебристую пыль.
В тот же миг стена перед Джоном, где умирал капитан с пробитой грудью, тоже очистилась.
Зеркала зала перестали показывать прошлое. Они стали обычным, отполированным металлом.
Тишина, висевшая в куполе, сменилась низким, гудящим звуком, исходящим откуда-то из-под пола. Прямо в центре зала пол начал расходиться веером, открывая широкую, спиральную лестницу, вырубленную из цельного кристалла. Ступени вели глубоко во тьму, откуда веяло первородным теплом и запахом озона.
Серебристый голос Памяти Камня вновь зазвучал в их головах. Но на этот раз в нем не было холода. Лишь констатация факта.
Джон подошел к Эшу и протянул ему руку. Это был жест не просто брата — это был жест старого боевого товарища.
— Вставай, — усмехнулся Джон, хотя в его глазах читалась тяжесть двух прожитых жизней. — Кажется, мы прошли их тест на профпригодность.
Эш ухватился за протянутую руку. Хватка Джона была твердой, как гранит. Юноша поднялся на ноги, опираясь на костыль.
— Ты вспомнил, — тихо сказал Эш.
— Частично, — Джон потер лоб. — Ощущение странное. Как будто я прочитал книгу о самом себе, а теперь пытаюсь вспомнить детали. Но главное я помню. Мой долг — прикрывать твою тощую задницу, пока ты творишь свои чудеса.
Они подошли к краю спиральной лестницы. Внизу, в бесконечной темноте, мерцало слабое, золотистое свечение.
Второй акт завершился. Все маски были сброшены. Иллюзия Земли окончательно умерла в Зале Зеркал. Теперь это были Великий Маг, медленно убивающий себя каждым заклинанием, и Капитан Гвардии, запертый в истощенном теле раба.
Они начали спуск к ядру планеты, чтобы совершить самое великое в истории преступление против законов физики и магии.
Глава 8. Две жизни, одна смерть
Спиральная лестница, вырубленная Архитекторами Пустоты из единого массива полупрозрачного кристалла, казалась бесконечной. Она уходила во тьму, словно вкручиваясь в самые кишки планеты. Здесь не было перил, а ступени были такими широкими, что на них могла бы разминуться конная повозка. Свет давали лишь тусклые, пульсирующие прожилки внутри самого кристалла.
Спуск проходил в абсолютном молчании. Звук шагов поглощался странным материалом, оставляя лишь скрип кожаных ремней, звон цепей на ногах Джона и тяжелое, свистящее дыхание.
Для Джона этот путь стал хуже любой изощренной пытки Железных Лордов. Его мозг, насильно вскрытый Истиной в Зале Зеркал, теперь кровоточил чужими — или, наоборот, слишком своими — воспоминаниями. Два пласта памяти, разделенные тысячелетием и барьером между вселенными, безжалостно наслаивались друг на друга, вызывая приступы мучительной дурноты.
Он смотрел на свои руки. Секунду назад он видел тонкие, ухоженные пальцы юриста, привыкшие перебирать плотную бумагу контрактов и держать картонный стаканчик с латте на Пятой авеню. Но стоило ему моргнуть, как мозг услужливо подкидывал фантомное, до боли реалистичное ощущение тяжелой, обмотанной грубой кожей рукояти башенного щита. Рукояти, отполированной тысячами часов тренировок на плацу Белого Города. Он помнил запах свежескошенной травы на газоне своего таунхауса, и тут же ноздри обжигало едким, ржавым запахом пролитой орочьей крови.
— Меня сейчас вырвет, — прохрипел Джон, внезапно останавливаясь.
Он прижался потным лбом к холодной стене шахты, закрыв глаза. Мир вокруг вращался. К горлу подкатила едкая желчь.