Максим Семеляк – Значит, ураган. Егор Летов: опыт лирического исследования (страница 21)
В следующее воскресенье я поехал на Горбушку, где и посвятил всех, кто хоть как-то мог быть заинтересован в предстоящем действе, уделив особое внимание ключевым фигурам вроде Ким Ир Сена и Саши Хирурга.
Ким Ир Сен (в миру Олег Гоч, человек из Ростова, ходивший в середине 1980-х в ватнике со значком корейского лидера, чем и заслужил погоняло) к этому времени только начинал активно тиражировать записи ГО в рок-лабораторской студии „Колокол“. Время, когда продукция „ГрОб Рекордс“ начнет приносить весомый доход „Колоколу“ и лично Алику и Саше Агееву, рулившим студией, наступит несколько позже, когда канал поставки свежака из Омска ко мне заработает надежнее и четче.
Поезд из Омска прибывал ни свет ни заря. Встречаю на перроне. Первый сюрприз – басист Игорь Староватов не приехал. Зато мне представляют Яныча, и я начинаю тупо ворочать в голове шестеренками и соотносить ее с уже услышанными в альбомах ГО 1987 года стишками. Утро слишком раннее, никакой транспорт еще не ходит, но сибиряки, абсолютно не напрягаясь, выбирают пешую прогулку в сторону Электрозаводской, благо им московские морозы нипочем, да и устали двое суток сидеть в поезде. Пока шли по сугробам, транспорт заработал, и заключительный кусок пути до Медового переулка доехали на троллейбусе. Как-то объяснив заспанному вахтеру, что это АРТИСТЫ, провели гостей в общагу и разместились в отведенной им комнате. Немедленно захотелось услышать песен, но ни Егор, ни Янка не горели желанием ни свои электрические гитары расчехлять, ни терзать тут же позаимствованную в соседней комнате акустическую шестиструнку производства какой-то там мебельной фабрики. Огонь на себя взял тогдашний менеджер ГО из Новосибирска Андрей „Пятак“ Соловьев, после нескольких стопок начавший исполнять блатняк и чуть ли не матерные частушки. В районе полудня пришлось мне отвлечься: пора было озаботиться доставкой аппаратуры из общежитской каморки в главное здание, которое хоть и неподалеку, но все же метров шестьсот. Часа полтора ловил машину с подходящей кубатурой кузова. В результате туда аппарат ехал на скорой помощи РАФ-2203, а обратно – на самосвале ЗИЛ-ММЗ-555, с таким полукруглым ковшом кузова. Саундчек „Обороны“ длился часа полтора-два, что для меня было совсем неожиданно, ибо по молодости-глупости мне казалось, что похуистическое панковское звучание всяко не требует столько усилий для отладки.
Это был первый раз, когда мне поневоле пришлось задуматься о присущем Игорю Федорычу перфекционизме».
В «Урлайте» в том же 1989 году про акцию в МАМИ написали так: «Концерт (делал известный столичный тусовщик О. Берт) не удался: мало публики, плохо слышно (аппарат – 200 ватт). Войдет в историю московского рок-движения как первое появление Янки в столице в электричестве. ГрОб играл свою традиционную забойную программу („Я всегда буду против“, „Все идет по плану“ и пр.), но все неожиданно очень тихо, интеллигентно». Вероятно, именно вышеуказанная слабость и спровоцировала Ковригу на краеугольное сентиментальное суждение о «подводной мелодии». Сам Берт, впрочем, рассказывает по-другому: «Как раз никакого „тихо-интеллигентно“ не было – наоборот, все громко и остервенело, с диким перегрузом и фактически изнасилованием убогой звукоусилительной аппаратуры. Рецензию в „Урлайт“ писал Гурьев, а его на том концерте вообще не было».
У Летова в тот приезд с собой был семидюймовый бутлег хардкор-группы Big Black Стива Альбини, который он отрекомендовал всем как величайший и по умолчанию повлиявший на звук самой «Обороны». Через несколько лет Берт переехал в Гамбург, свел знакомство с дистрибьюторской компанией EFA Medien и послал Альбини (которого EFA распространяла) вышедшие к тому времени на «Золотой долине» альбомы «Гражданской обороны» с обширным рекомендательным письмом. Альбини не только прослушал продукцию, но даже дал понять, что не прочь приехать в непонятную Сайбэри на предмет творческого альянса. В ответ на известие Летов с прохладцей сообщил Берту по телефону, что, в свою очередь, готов предложить Альбини позицию бас-гитариста, но это максимум, на который тот может рассчитывать.
Именно концерт в МАМИ заложил основы будущей звукоиздательской деятельности Олега Тарасова, а заодно и бомбу под его недвижимость.
Берт вспоминает: «На следующий день после концерта я спросил Егора насчет дискографии ГО. Он резво заполнил страничку из тетради в клеточку, включив туда несколько альбомов „Посева“ и ЗАПАДа, а также „Врага Народа“ и ПОГО. Последние дополнения вносил, уже разместившись в вагоне за пару минут до отправления. Примечания после названий интриговали: понятия мини-LP, ЕР и сайд-проджект ранее сочинскому лошку не встречались. Вот эта сложенная вчетверо и через пару лет уже рассыпающаяся на ветхие ошметки дискография „ГрОб Рекордс“ и стала триггером всего дальнейшего развития. Егору-то что? Написал и отправил, как дети из тетрадного листа сворачивают бумажный кораблик и пускают в весенний ручей. Когда монополия фирмы „Мелодия“ начала рушиться, то вроде как открылся простор для независимого рекорд-бизнеса. По сути, ни одного концептуальнополноценного релиза „ГрОб Рекордс“ на тот момент не было. Собственно Грехов (Евгений Грехов – тогдашний директор и издатель „Гражданской обороны“. – Прим. авт.) изначально скептически относился к серьезности и коммерческой успешности идеи издания хуево записанного творчества своего приятеля по дискобольскому хобби. Но в итоге сдался и поверил.
Так или иначе, в 1992-м мы делаем „Прыг-Скок“. Себестоимость одной пластинки – примерно дойчмарка. Мы зарядили тираж 20 000, соответственно, нужно около 13 000 долларов. Родители моей тогдашней гамбургской невесты Терезы подкинули денег на свадьбу, а у меня была уже подобрана квартира на Тверской за 12 000 дойчмарок. Ну я подумал, что поскольку цены на производство винила будут только расти, а ценность самого альбома представлялась мне неоспоримой, то логичнее вложиться в „Прыг-скок“. Эх, если б еще не разворовали с квартиры уже покойного нашего дружка запойного художника Сергея „Бени“ Шаланина сложенные у него на хранение пару тысяч винила… В 1999 году ФСБ устроило обыск в офисе „Хор“ и весь склад винила был увезен на Лубянку, так как возникло подозрение, что в коробках гексоген. Месяца через полтора разрешили забрать, и мы его отвезли в пустующую квартиру Бени, где все и кануло».
Тереза, по словам Берта, отнеслась к его инициативе по обмену квартиры на «Прыг-скок» с пониманием.
Практически сразу после выхода виниловой пластинки «Прыг-скок» появился на компакт-дисках, но от другого производителя и даже, как выяснилось, правообладателя. Берт рассказывает: «Откуда ни возьмись появляется компакт с тушканом на черном поле – и его издатель Александр „Сталкер“ Олейник начинает трясти листочком договора, где коротко, но конкретно сообщалось, что автор передает Олейнику права на этот альбом. Поговорили потом с автором.
– Как же так, Егор?
– Я ничего не помню.
– А с нами договор как же ты подписывал?
– Ну, мало ли».
Пожалуй, апофеозом нашего с Бертом сталкинга стал выезд в аэропорт Домодедово зимой 1999-го. Мы ломанулись не то встречать, не то провожать «Гражданскую оборону», которая, по сведениям Берта, должна была непременно там находиться часов в шесть утра. Стоит ли говорить, что никто из участников ансамбля не подозревал о нашей инициативе. Минут сорок мы тряслись впотьмах в мерзлой маршрутке от метро «Домодедовская» к точке прилета или вылета. Никакую «Оборону», естественно, не встретили: то ли мы опоздали, то ли они не приехали. В бессильной злобе взяли пива, и на обратном пути я вдруг ясно почувствовал, как бреду по сугробам января 1989 года куда-то в Медовый переулок, спеша на десять лет как закончившийся концерт с его призрачными – прав был Коврига – мелодиями.
10. ДЕТСКИЙ МИР
Когда в 2000 году я впервые взял у Летова интервью для газеты «Время МН» – довольно идиотское и, по счастью, не сохранившееся на просторах интернета, – то, в частности, поинтересовался, так ли уж ему дороги его ранние записи (не знаю, какой ответ я рассчитывал получить). Летов тяжко вздохнул (он всегда делал такой вздох, заслышав тупой вопрос, а у меня их в тот вечер было как у дурака махорки) и сказал: ну да, это ж как дети.
Настоящих детей при этом у Летова не было, и несколько лет спустя, когда мы уже общались без вопросов, вздохов и диктофонов, он объяснил почему.
Сослался на «Сердцедер» Бориса Виана. Сказал, что он по характеру был бы ровно та мать, которая так беспокоилась за своих детей-тройняшек, что в итоге посадила их в клетку. Вот кусок из Виана, о котором мы тогда говорили: