Максим Сапфиров – Сансара (страница 3)

Нова задумалась.

— Может быть, когда была такой же младшей жрицей, как и ты… Но у всего есть конец, и моя вера постепенно иссякла.

— А другие?

— Я не отвечаю за души сестер, у всех могут быть свои причины быть здесь.

«Но ваша причина — серебро», — подумала Гуттиэре.

— Ты еще молода, Гутта, когда-нибудь ты поймешь, что кроме слепой веры, нам нужен и трезвый расчет. Подати жителей нашей Обители велики, но взамен мы даем им защиту от Внешнего мира, помогаем страждущим и даем покой ушедшим. А это уже немало!

— Ава ведь стала Любимицей Волн. Разве для вас это не доказательство существования Морской Девы?

— Ава стала Любимицей Волн, потому что так решила я. Морская Дева много веков назад развоплотилась, наказав старшим жрицам беречь Обитель. Что я и делаю до сей поры. Довольно этих разговоров, сегодня у меня ещё много дел. И ты ступай, Ава найдет тебе занятие в храме.

Старшая жрица покинула зал, а Гуттиэре долго смотрела ей вслед. Нет, в ней нет ни толики веры или стыда за присвоение себе чужого.

Солнце медленно тонуло в море, окрашивая тучи и воду в багровый цвет.

Гуттиэре провела рукой по гладкой и холодной колонне храма. Когда-то Обитель возвели с любовью и благоговением. Фрески, лепнины и мозаики создали прихожане с благословения Новы. Храм был величествен: сложная архитектура, цветные стекла — он дышал, светился и будто горел изнутри. Но что же теперь? Глас Девы умолк, вера жриц иссякла и, даже прихожан с каждым днем становилось все меньше. Бури не внушали страх, штиль не приносил спокойствия. Алтарь Морской Девы покрылся толстым слоем пыли, хвалебные песни возносились лишь в присутствии прихожан, готовых жертвовать храму.

От этих грустных размышлений Гуттиэре вырвал громкий смех служительниц, вышедших на берег у причала. Девушки-нереиды в одинаковых голубовато-серебристых одеяниях, переливающихся в лунном свете, словно перламутровые, выглядели величественно и безупречно, но нырни глубже в их души — и распознаешь блеск жадности.

— Та старуха раньше носила серебро и жемчуг, много-много, а сейчас принесла медь! — возмущалась одна из девушек.

— Неужели деньги закончились? Так пусть продаст свой дом, а выручку отдаст нам, — вторила ей другая.

Девушки весело рассмеялись.

От их слов глаза Гуттиэре вспыхнули огнем, а скулы свело от негодования.

— А та оборванка, помните? Всё только бродит по храму, да глазищи свои таращит. И ничего на пожертвования не оставляет, только грязь разводит!

— Так может не пускать ее? Так и хлопот меньше будет.

— А что? Давайте будем собирать деньги во дворе храма. Те, кто отдал нам хоть что-то, пусть заходят.

— А остальных что, гнать?

— А на что они нам? Помолиться захотят — найдут, чем заплатить.

— Но Ава точно не одобрит это.

— Ава, как всегда, промолчит. Она ничего и не сможет нам сказать, не старшая ведь.

— Да, Ава тихоня, а вот Гутта будет на нас злобно коситься, эта святоша…

Жрица не успела договорить, подруга дернула ее за рукав и многозначительно кивнула в сторону фрески, у которой замерла Гуттиэре.

Девушки захихикали. Одна из них махнула ей рукой, приглашая присоединиться.

— Эй, Гутта! Подойди к нам!

— Не стесняйся, мы поделимся. Заберешь себе колечко или сережки.

— Не зови ее! — шикнула другая девушка. — Все равно не подойдет, слишком себе на уме!

Гуттиэре выпрямилась, сжимая кулаки до побелевших костяшек.

Их души не спасти, они давно потеряли любовь и сострадание. Их жажда серебра, золота, диковинных украшений и щедрых даров, их смех над верой прихожан, их косые взгляды в сторону тихой Авы. Нет, никто из них не получит снисхождения!

Но прежде чем ещё раз взглянуть в их сторону, она задержалась на мгновение, поймав себя на странной мысли: когда-то здесь, на этих самых ступенях, всё было иначе. Она не знала тех времён — лишь случайные рассказы Авы, да редкие намёки старших жриц, которые помнили молодость Новы, знакомили Гутту с той эпохой. И эти отрывки чужих воспоминаний складывались в картину почти неправдоподобную.

Ава говорила, что раньше в Обители Волн не знали ни замков, ни стражей у ворот. Двери домов оставались открытыми даже в бурные ночи, и любой путник мог войти, отдохнуть, разделить трапезу. На рассвете горожане выходили на пристань не для того, чтобы считать подношения, — они просто смотрели, как солнце золотит гребни волн, и молчали, потому что слова были не нужны. В полдень на площади устраивали шумные ярмарки, где дети бегали босиком по нагретым плитам, а старики состязались в рассказывании небылиц, и каждый слушатель смеялся так, будто впервые слышал шутку. Музыка тогда лилась из распахнутых окон таверн, и никто не думал о том, что кто-то может помешать: флейты и лютни звучали вразнобой, но это не мешало, а, напротив, рождало удивительный, живой хор, в котором растворялась любая печаль.

По словам Авы, в те годы не существовало ни писаных законов, ни наказаний, потому что никто не преступал негласных границ. Если двое спорили, они садились у алтаря и беседовали, пока спор не иссякал сам собой, словно волна, набежавшая на песок. Если кто-то чувствовал гнев, он уходил к морю, черпал пригоршню воды и выплёскивал её обратно — вместе с обидой. Люди не копили богатства, ибо не видели в этом нужды: каждый умел делать что-то своими руками, и дары переходили от одного к другому без счёта и торговли. Бывало, что и сама Морская Дева иногда спускалась к ним в образе нищей старухи или босоногого мальчика, и никто не прогонял её, потому что в каждом госте видели возможное чудо.

Но это было давно. Так давно, что даже сама Ава помнила те времена лишь смутно, как сон после долгой болезни. Теперь на месте шумных ярмарек зияли пустые площади, замки сменили открытые двери, а музыку заменил звон монет, которые жрицы пересчитывали за закрытыми дверями. И Гуттиэре, глядя на смеющихся девушек, вдруг остро ощутила: ушло что-то важное, незримое, что делало Обитель живой. Как будто вместо моря осталась лишь его гладкая поверхность — красивая, но мёртвая, без глубины, без теплоты.

Гуттиэре покинула тронный зал, тихо прошептав:

— Не сомневайтесь, я заберу себе то, что принадлежит людям по праву.

Девушки, также покинув храм, расселись на песке, рассматривая украшения. Они были слишком увлечены своим делом и не заметили огромную волну, несущуюся прямо на берег.

Всего мгновение — и вода нахлынула, а затем исчезла, точно ее и не было. Песчаный берег опустел. Никто не успел даже вскрикнуть.

Узкая дверь святилища скрипнула, пропуская Гуттиэре внутрь. Маленький алтарь ютился у единственного окна. На нем не было ни свечей, ни подношений, лишь потрескавшаяся от времени статуэтка Морской Девы и простая курильница. Тонкая струйка дыма поднималась под потолок, окутывая святилище нежным ароматом сандала.

Ава сидела перед алтарем, у ее ног стояла корзинка с записками, которые принесли прихожане. Жрица наклонилась, выудила очередной клочок бумаги и начала новую молитву. С упорством мифического Лифа, который мостил булыжниками дно моря, Ава из-за дня в день повторяла эти монотонные, но такие важные её сердцу действия. Гуттиэре молча присоединилась к ней. В тишине они перебрали все записки, посвятив большую часть ночи молитвам.

Корзина пустела, но вскоре люди вернутся с новыми просьбами, и все повторится.

Уставшая Ава благодарно взглянула на девушку. Долгие годы она в полном одиночестве поднималась с корзиной по узкой винтовой лестнице в одинокую башню, но появилась Гуттиэре, с готовностью разделившая ее обязанности.

Ничего не сказав, Ава мягко погладила её по голове и удалилась в спальню. Для остальных жриц каждый третий день недели был поводом не спать, но по совершенно другой причине. Они развлекались, радовались подношениям и составляли список того, что смогут купить у крикливой торговки.

Но сегодняшнее веселье было омрачено внезапно налетевшим штормом. Буря набрала полную силу, когда луна неумолимо заскользила к горизонту.

Уже многие годы подобных бурь не случалось, и Нова заметно беспокоилась. Обитель Волн была возведена на отвесной скале и нависала над водой, подпираемая лишь несколькими колоннами. Казалось, она может обрушиться в любой момент под натиском разыгравшегося шторма. Служительницы нервно перешептывались в своих кельях, многие были готовы покинуть стены храма, и даже уставшая Ава спустилась к сестрам и собрала их в общей зале для молитвы.

С оглушительным треском очередная волна смыла дощатый причал. Девушки завизжали, прижавшись плотнее друг к другу, Ава упала на колени.

— Нам стоит просить Морскую Деву о защите! — воскликнула она, но была не в силах перекричать ветер.

Когда по стрельчатым окнам зарядил крупный дождь, быстро переходящий в ливень, а небо расколола молния, старшая жрица решила больше не ждать. Нова вбежала в главный зал. Раскат грома перекрывал её крик:

— Не сидите тут! — бесновалась Нова. — Нужно бежать!

— Нам запрещено покидать стены храма! — вторила ее крику Ава, так и не поднявшись с пола.

Старшая жрица нервно пробежалась взглядом по зале, пересчитывая девушек.

— Где остальные?! Они, должно быть, оказались умнее вас и давно сбежали!

Служительницы колебались, но вот самая младшая из девушек побежала к выходу. Но сверкнувшая молния ослепила всех, не позволяя спастись. Беглянка вскрикнула, опадая на пол, и спрятала лицо в ладонях.