Максим Привезенцев – Онтология безразличия и онтология удержания. Монография (страница 4)

Третий крупный блок – исследования травмы и свидетельства. Тексты Вины Дас, Кэти Карут, Марго Гивони, исследования холокостных свидетельств и культурной травмы, работы о «технологиях травмы» от непосредственного телесного присутствия до онлайн-трансляций дают монографии понятие свидетельства как особого режима речи и молчания. В этом корпусе появляется различие между свидетельством, которое удерживает уникальное и неразрешимое, и медиальным воспроизведением травмы, которое превращает боль в повторяющийся сюжет, вызывающий усталость от сострадания и вторичную травматизацию. Эти источники позволяют связать онтологию удержания с конкретными практиками: как говорить и как молчать, чтобы не продолжать работу онтологии безразличия.

Четвёртый блок – тексты по биополитическим медиа и цифровой войне. Исследования цифровой войны, медиа и сострадания, визуальной биополитики и «медиа-сценариев цифровой трансформации биополитики» показывают, как визуальные и цифровые режимы становятся частью биовласти. Статьи о визуальной некровласти, «если льётся кровь – это в заголовок», о гражданском свидетельстве и этике (не) показа дают материал для анализа того, как медиа отбирают, кадрируют и повторяют сцены страдания. На основе этих текстов монография сможет показать, что цифровая война и травматические медиа – не внешний фон, а центральный механизм производства мира безразличия: здесь формируется зритель, который «видит всё» и всё меньше способен к действенному удержанию.

Наконец, пятый блок – литература по экономике внимания и усталости от сострадания. Труды Георга Франка об «экономике внимания» и «психическом капитализме» дают теоретическую рамку для понимания внимания как ресурса, который распределяется по логике капитала и борьбы за статус. Исследования «второй волны экономики внимания», где внимание понимается как универсальная среда сознания и присутствия, помогают провести линию от чисто экономической модели к онтологической: к вопросу о том, в каком мире мы живём, если наше внимание постоянно вынуждено выбирать между бесчисленными претендентами. Корпус по усталости от сострадания, моральному повреждению и выгоранию – в журналистике, социальных сетях, помогающих профессиях – показывает, как избыток изображений чужой боли приводит к эмоциональному истощению и защитному безразличию. Этот блок закрепляет ключевую интуицию монографии: безразличие – это не пустота чувств, а результат определённой конфигурации внимания, медиа и бессилия.

Все эти линии, собранные в списке литературы и планах проекта, встраиваются в монографию не как разрозненные цитатники, а как единый корпус, который позволяет связать память и безразличие (Визель), суждение и ответственность (Арендт), власть над жизнью (Фуко, Агамбен, Мбембе), режимы видимости и свидетельства (trauma studies, биополитические медиа, цифровая война) и конфигурацию внимания и усталости (экономика внимания, compassion fatigue). В центре этой сетки остаётся собственный проект метафизики удержания: он использует этот корпус не для иллюстраций, а для того, чтобы сделать видимой онтологию безразличия и на её фоне сформулировать онтологию удержания как неслучайную, а теоретически и практически обоснованную альтернативу.

3. Краткий обзор предыдущей работы

3.1. Монография «Метафизика удержания: онтология промежутка»: субъект удержания, пауза, свидетельство, молчание и complicity (соучастное участие). (материал есть в файле о метафизике удержания; требуется сжатая ретроспекция)

Первая монография проекта – «Метафизика удержания: онтология промежутка» – была попыткой описать не мир в целом, а фигуру субъекта, который ещё способен не раствориться в онтологии безразличия. Центральным вопросом там было не «что есть безразличие», а «что должно происходить с человеком, его временем, памятью, речью, чтобы чужая боль не проваливалась в пустоту и не превращалась в очередной абстрактный пример».

Вокруг этого вопроса была выстроена ключевая фигура субъекта удержания. В отличие от классического автономного субъекта (res cogitans), который мыслится как замкнутая в себе «мыслящая вещь», субъект удержания описывается как место прохождения другого: в нём сохраняется не только собственный опыт, но и опыт чужой уязвимости, причём так, что он не растворяется в общей схеме. Этот субъект принципиально конечен, уязвим и зависим от других, но именно в этой уязвимости и открытости он обретает способность не отвечать на чужую боль чисто реактивно или чисто технически.

Ключевым понятием для описания работы такого субъекта стала пауза, «онтология промежутка». Пауза – это не просто задержка, не «медлительность характера», а тот внутренний промежуток между шоком и ответом, в котором чужое страдание успевает стать событием для субъекта, а не только стимулом. В этой паузе возможны:

– различение между подлинным требованием и шумовым раздражителем;

– отказ от немедленного снятия невыносимого – через цинизм, шутку, агрессию, техническую рационализацию;

– рождение ответа, который не подчинён логике мгновенной разрядки.

– Пауза, таким образом, была описана как метафизическая фигура: особый способ существования во времени, при котором субъект не отдаёт себя без остатка ни шоку, ни автоматизму.

На этом фоне в первой монографии была подробно разработана философия свидетельства. Свидетельство понималось не как «пересказ фактов», а как речь, которая удерживает неснимаемое: то, что нельзя полностью перевести в понятия, но нельзя и замолчать, не предав. В диалоге с корпусом холокостных и постколониальных исследований свидетельства (Визель, Дас, Карут, Гивони) была проведена черта между:

– свидетельством как формой удержания – когда говорящий принимает на себя долг «нести» чужой опыт, не превращая его в материал для собственного возвышения;

– и свидетельством как элементом безразличного потока – когда чужая боль используется как аргумент, иллюстрация, «сильный сюжет».

Особое место в этой работе заняло молчание. Было показано, что молчание нельзя однозначно объявить либо добродетелью, либо пороком: его формы различаются по тому, участвуют ли они в онтологии удержания или обслуживают онтологию безразличия.

– Молчание как удержание – это отказ от речи там, где любое высказывание неминуемо превратило бы чужую травму в «контент» или потребовало бы ложного примирения. Такое молчание сохраняет напряжение, не позволяет событию быть закрытым.

– Молчание как complicity (соучастное участие) – это молчание, которое прикрывает насилие, позволяет ему продолжаться, не вступая с ним ни в конфликт, ни в свидетельство.

Понятие complicity стало одной из самых жёстких точек первой книги. Речь шла не только о явном соучастии, но и о тонких формах включённости: о ситуациях, когда человек формально «ничего не делает», но его молчание, его пользование плодами насилия, его отказ видеть делает его частью онтологии безразличия. В этой перспективе complicity – это не частный моральный порок, а структурная позиция: быть встроенным в режим, который распределяет видимость и невидимость, боль и норму, и не пытаться нарушить это распределение.

Наконец, в первой монографии была намечена роль практической мудрости (phronesis) как способности ориентироваться в уникальных ситуациях без опоры на готовые правила. Эта способность понималась как необходимое условие удержания: без неё субъект либо превращает чужую боль в абстрактный «случай» для применения нормы, либо, наоборот, тонет в аффекте, не находя формы ответа. Понятия паузы, свидетельства, молчания и complicity были собраны в целостную картину того, что значит «удерживать» – и чем удержание принципиально отличается и от безразличия, и от не выдерживаемого слияния с чужой травмой.

Для настоящей монографии этот корпус играет роль фундамента. Здесь не нужно заново доказывать, что удержание возможно и чем оно отличается от «просто сочувствия»: это уже сделано. Задача новой книги – перенести эти фигуры на уровень мира, политики и медиа: спросить, как субъект удержания, пауза, свидетельство, молчание и complicity работают в пространстве биополитики, экономики внимания и цифровой войны, и какие формы мира вообще допускают существование такого субъекта.

3.2. Основные понятия, которые переносим: удержание, пауза, phronesis (практический разум), faculty of indifference (факультет безразличия)

—

Первая монография задала набор понятий, без которых эта книга была бы невозможна. Настоящий текст переносит их в другое измерение – из внутренней феноменологии субъекта в поле политики, медиа и биополитики, – но сами они остаются несущими балками проекта метафизики удержания.

Прежде всего, это удержание. В первой книге этот термин обозначал особый способ отношения к чужому страданию: не реактивную вспышку, не техническую обработку факта, но готовность позволить увиденному и услышанному задержаться, «остаться» в субъекте, не будучи немедленно растворённым в объяснениях и оправданиях. Удержание – это способность не отдавать чужую боль сразу же либо в распоряжение цинизма, либо в распоряжение утешительной теории, либо в распоряжение медийного зрелища. Это не просто сильное чувство, а онтологическая позиция: признание того, что есть события, которые не должны быть «переработаны до конца» и чьё неразрешённое присутствие в нас – условие хоть какой-то справедливости. В этой монографии удержание будет описываться уже не только как внутренняя работа человека, но и как характеристика форм жизни, памяти, медиа и политических практик, позволяющих или не позволяющих такому отношению существовать.