Максим Привезенцев – Онтология безразличия и онтология удержания. Монография (страница 11)

Герберт Саймон одним из первых сформулировал этот сдвиг как экономическую проблему. Ещё в 1970-е годы он писал: «в информационно насыщенном мире богатство информации означает нехватку чего-то другого: дефицит того, что информация потребляет… информация потребляет внимание своих получателей; отсюда богатство информации создаёт бедность внимания и необходимость распределять его между избытком источников». Эта формула – «богатство информации создаёт бедность внимания» – стала исходной точкой почти всех последующих разговоров об экономике внимания: оказывается, что проблема не в том, чтобы «дать людям знать», а в том, что каждое новое «знать» требует перераспределения уже ограниченного внимания.

Из этого у Саймона вытекает несколько важных следствий.

– Во-первых, каждая дополнительная единица информации не только расширяет знания, но и отнимает внимание у других вещей: если я смотрю одну новость, я не могу одновременно удерживать другую, если погружён в один сюжет, другой оказывается вытеснен.

– Во-вторых, организации, институты, медиа должны быть устроены так, чтобы экономно расходовать и «сберегать» внимание тех, кто в них вовлечён: проектирование мира становится проектированием траекторий внимания.

– В-третьих, внимание должно распределяться – его уже нельзя считать чем-то «естественным» и бесконечным: возникает необходимость в механизмах отбора, фильтрации, приоритизации.

Задел, который у Саймона ещё носит характер предупредительной метафоры, у Георга Франка превращается в развернутую теорию «экономики внимания» и «психического капитализма». Франк предлагает мыслить внимание не только как дефицитный ресурс, но и как особый вид капитала: то, что может накапливаться, приносить «проценты» и обмениваться на другие формы власти и благ. Он подчеркивает несколько моментов.

– Желание быть замеченным, признанным, находиться «в поле внимания других» – фундаментальная человеческая мотивация.

– Внимание других людей можно измерять и учитывать – через аудитории, рейтинги, цитируемость, лайки, посещаемость, упоминания.

– Накопленное внимание работает как капитал: чем больше тебя видят и знают, тем легче привлечь ещё больше внимания, конвертировать его в деньги, влияние, символический статус.

Франк описывает современное общество как «психический капитализм», в котором борьба разворачивается не столько за материальные вещи, сколько за присутствие в сознании других. Массовые медиа, а затем цифровые платформы, обменивают содержание – новости, развлечения, скандалы – на внимание, которое затем монетизируется через рекламу и продажи. В этом смысле внимание действительно становится новой «валютой»: то, что покупают и продают, чем спекулируют, что аккумулируют в форме «капитала известности». Экономика внимания у Франка – это уже не метафора, а описание реальной инфраструктуры: от рейтингов телепередач до алгоритмов, оптимизирующих «удержание пользователя на платформе».

Для проекта этой монографии важны оба измерения – и саймоновская бедность внимания, и франковская капитализация внимания. Первое показывает, что внимание ограничено: невозможно удержать всё, и потому каждый новый поток информации предвосхищает своё безразличное забвение. Второе показывает, что внимание не только расходуется, но и перераспределяется неравномерно: одни события, люди и формы страдания получают непропорционально много взгляда, другие остаются на периферии, превращаясь в статистику. В сочетании они образуют то, что в этой книге называется «экономикой внимания как инфраструктурой безразличия»: именно потому, что внимание дефицитно и капитализируется, мир вынужден постоянно решать, кому его уделить, а значит – к кому позволить себе не прислушаться.

2.1.2. Георг Франк, «экономика внимания» и «психический капитализм» (mental capitalism) – перевод и адаптация

Экономика внимания у Георга Франка – не просто метафора, а попытка описать целый строй современного мира, в котором внимание становится особым видом капитала, а борьба за него – основной формой борьбы за власть и признание. В рамках этой книги важно не только пересказать его тезисы, но и перевести их на язык онтологии безразличия: показать, как «психический капитализм» (mental capitalism – капитализм, работающий с психической, внимательной сферой) превращает чужую боль и чужую жизнь в элементы борьбы за внимание.

Франк исходит из двух связанных интуиций.

Во-первых, внимание – это дефицитный ресурс, как показал Герберт Саймон: в информационно насыщенном мире «богатство информации создаёт бедность внимания». Во-вторых, люди нуждаются не только в информации и вещах, но и во внимании других: быть замеченным, услышанным, признанным – фундаментальная человеческая потребность. Франк соединяет эти два хода и говорит: если внимание и дефицитно, и желанно, то оно неизбежно превращается в особый вид капитала – того, что можно накапливать, измерять, обменивать и использовать как средство власти.

Отсюда – ключевые элементы его модели.

– Внимание становится «считаемым»: его можно измерить – через тиражи, рейтинги, количество просмотров, лайков, скачиваний, цитирований. Там, где внимание становится измеримым, оно превращается в «внимательный капитал» (attention capital – капитал внимания): чем выше показатели, тем выше «стоимость» носителя.

– Внимательный капитал обладает свойством самовозрастания, как денежный капитал: тот, кто уже известен, легче привлекает ещё внимание, а значит, получает новые возможности монетизации, влияния, доступа к ресурсам.

– Медиа в этой логике играют роль банков и бирж: они обменивают информацию и развлечения на внимание аудитории, а затем конвертируют накопленное внимание в деньги – прежде всего через рекламу. Франк прямо говорит: «медиа в экономике внимания – это то же, чем финансовый сектор является в денежном капитализме».

Понятие «психический капитализм» (mental capitalism – дословно «капитализм разума/сознания», в этой книге – «психический капитализм») обозначает у Франка стадию, когда борьба за внимание становится центральным механизмом общественной жизни. Производство всё более смещается в сторону нематериального: знаний, образов, символов, брендов. «Материальный» капитализм опирался на производство вещей; «психический» опирается на производство и обращение знаков, смыслов и впечатлений. В такой экономике:

– всё и все становятся потенциальными брендами – от корпораций до политиков, от университетов до отдельных людей;

– способность привлекать и удерживать внимание становится условием экономической и политической эффективности;

– возникает новая форма неравенства: между теми, кто постоянно получает избыток внимания (разные виды знаменитостей), и теми, кто его почти не получает, но постоянно «платит» своим вниманием. Франк формулирует это предельно жёстко: специфическая эксплуатация психического капитализма – это эксплуатация многих, кто всегда платит вниманием, при том, что к ним самим почти не обращены чужие взгляды.

Для онтологии безразличия из этого следуют несколько важных шагов.

Во-первых, экономика внимания закрепляет структурную асимметрию видимости. Те, кто обладают большим внимательным капиталом, определяют, какие темы, войны, катастрофы, жертвы окажутся в центре поля зрения, а какие останутся на периферии. Безразличие к одним жизням и гипервидимость других – не случайный перекос, а прямой результат устройства поля внимания: чтобы усилить одни сюжеты, другие неизбежно отодвигаются назад.

Во-вторых, борьба за внимание в психическом капитализме делает чужую боль одним из «инструментов» этой борьбы. Страдание превращается в ресурс: оно может использоваться для привлечения внимания к медиа-площадке, политическому актору, кампании, бренду. Чем сильнее изображение или история вызывают аффект, тем выше шансы закрепиться на рынке внимания. В этом смысле чужая уязвимость оказывается встроенной в экономику: она «работает» на логике просмотров и рейтингов, а не на логике удержания.

В-третьих, психический капитализм поддерживает тот тип субъективности, для которой безразличие становится разумной само обороной. Человек оказывается не только поставщиком внимания, но и потенциальным «проектом бренда»: ему предлагают постоянно заботиться о своей «заметности», «присутствии в поле», «личном имидже». В такой конфигурации чужая боль легко превращается либо в фон (на котором выстраивается собственная заметность), либо в ресурс для само предъявления («я тот, кто неравнодушен»), но гораздо реже – в то, что требует тихого, не капитализируемого удержания.

Перевод и адаптация Франка в контексте этой монографии означают смещение акцента. Для него центральным была диагностика новой формы капитализма, в которой отношения признания, престиж и символический статус обретают экономическую «жёсткость» капитала. Для проекта онтологии удержания важно другое: показать, как психический капитализм превращает внимание в инфраструктуру безразличия.

– Во-первых, он задаёт жёсткую иерархию видимости, в которой одни жизни и страдания получают слишком много взглядов, а другие – почти никаких.

– Во-вторых, он систематически использует страдание как средство добычи внимания, что разрушает саму ткань свидетельства, превращая его в элемент борьбы за рейтинги.