Максим Привезенцев – Генеалогия удержания – от апофатики к метафизике промежутка. Монография (страница 34)

Голливудский фильм производит примирение, производит ощущение, что всё хорошо, всё завершено, всё имеет смысл.

Критическое наблюдение: голливудский фильм делает то же самое, что гегелева диалектика делает на уровне философии: голливудский фильм синтезирует противоречия, примиряет антагонизм.

Гегель говорит: история развивается через противоречия, которые синтезируются. Голливуд говорит (через образ): жизнь содержит противоречия, но они разрешаются счастливо.

Оба – философия и кинематография – работают как машины примирения.

II. Стандартизация культуры: от индивидуального произведения к серийному продукту

Культурная индустрия требует стандартизации. Стандартизация позволяет производить культуру массово, позволяет производить культуру дешево, позволяет производить культуру, которая может быть потреблена всеми одинаково.

В традиционной культуре произведение искусства было уникально. Картина была написана одним художником, существовала в единственном экземпляре. Музыка была исполнена один раз, каждое исполнение было уникальным.

Культурная индустрия разрушает эту уникальность. Культурная индустрия требует воспроизводимости. Фильм может быть показан миллионам людей одновременно. Запись может быть копирована и распространена бесконечно.

Это означает, что содержание культурного произведения должно быть стандартизировано, должно быть одинаково понимаемо всеми, должно не содержать ничего индивидуального, ничего странного, ничего, что могло бы помешать массовому потреблению.

Стандартизация – это враг не-тождественного, враг индивидуального, враг того остатка, который сопротивляется редукции.

III. Планируемость реакции: расчёт на хихиканье и рыдание

Адорно и Хоркхаймер говорят о чём-то шокирующем: культурная индустрия планирует реакции зрителей.

Голливудская комедия рассчитана на хихиканье зрителей в определённые моменты. Голливудская мелодрама рассчитана на рыдания зрителей в определённые моменты.

Это не означает, что зрители осознанно следуют плану. Это означает, что культурная индустрия так хорошо знает психику массового потребителя, что индустрия может предсказать и спланировать реакции.

Это – форма манипуляции, форма управления, которая работает не через явное принуждение, а через производство ожидания, через манипулирование желанием, через предсказание и планирование реакции.

Зритель кажется свободным – свободен выбрать фильм, свободен смеяться или плакать. Но эта свобода – это иллюзия. Индустрия уже знает, как будет реагировать зритель, потому что индустрия сама создала зрителя, сама создала его вкусы, его ожидания, его желания.

Онтологический смысл: планируемость реакции – это попытка уничтожить промежуток между производителем культуры и потребителем культуры.

В этом промежутке существует возможность разногласия, возможность того, что потребитель не будет реагировать так, как ожидается, возможность не-тождественного.

Культурная индустрия требует заполнить этот промежуток, требует сделать связь между производством и потреблением непосредственной, прямой, без остатка.

IV. Развлечение как отрицание мышления: интеллектуальное отупение

Адорно и Хоркхаймер говорят, что развлечение работает как отрицание мышления.

Развлечение требует, чтобы человек не думал, требует, чтобы человек расслабился, требует, чтобы человек позволил себе быть пассивным потребителем.

Это противоположно искусству. Искусство требует активности от зрителя, требует интерпретации, требует мышления. Искусство может быть сложным, может быть трудным, может быть неприятным.

Развлечение требует, чтобы было легко, чтобы было приятно, чтобы не нужно было думать.

Адорно говорит о том, что развлечение работает как интеллектуальное отупение, как производство массового невежества, как система, которая требует, чтобы люди не развивались, не думали, не задавали вопросов.

V. Промежуток в культурной индустрии: что пытается подавить индустрия

Что пытается подавить культурная индустрия? Что пытается заполнить культурная индустрия?

Культурная индустрия пытается подавить промежуток, пытается подавить остаток, пытается подавить то, что не может быть полностью редуцировано на стандартный продукт.

Культурная индустрия боится художника, который создаёт уникальное произведение. Культурная индустрия боится критика, который задаёт вопросы. Культурная индустрия боится зрителя, который не хочет быть развлечён, который хочет думать, который хочет встретить не-тождественное.

Культурная индустрия имитирует протест. Культурная индустрия создаёт продукты, которые выглядят как протест, которые выглядят как отрицание системы. Но эти продукты легко интегрируются в систему, легко становятся товарами.

Культурная индустрия говорит: вот, вот ваш протест, вот ваше восстание, вот ваше не-тождественное – и это тут же становится стандартным продуктом, тут же становится товаром для потребления.

VI. Культурная индустрия и новые технологии: от кино к интернету

Адорно и Хоркхаймер писали в 1940-х годах, в эпоху радио и кинематографа. Но их анализ становится ещё более актуальным в XXI веке, в эпоху интернета, социальных сетей, цифровых платформ.

Интернет и социальные сети усиливают логику культурной индустрии. Интернет создаёт иллюзию того, что каждый может быть производителем культуры, каждый может создавать контент, каждый может быть услышан.

Но на самом деле, алгоритм платформы контролирует, какой контент видит пользователь. Алгоритм стандартизирует реакции. Алгоритм требует, чтобы контент был оптимизирован для алгоритма.

Социальные сети – это kulinarindustrija на стероидах. Социальные сети требуют стандартизации, требуют предсказуемости, требуют того, чтобы каждый пользователь реагировал одинаково.

Социальные сети производят «вирусный контент» – контент, который распространяется быстро, который производит стандартизированные реакции, который не оставляет место для индивидуальности, для не-тождественного.

VII. Захват антиценности: как система интегрирует протест

Одно из самых коварных свойств культурной индустрии – это её способность интегрировать антиценности, интегрировать протест, интегрировать сопротивление.

Молодёжное восстание 1960-х годов, которое начиналось как подлинный протест, как отказ от системы, было быстро поглощено индустрией. Музыка протеста стала товаром. Контркультура стала брендом.

Это происходит и с цифровым сопротивлением. Хакерство начинается как форма сопротивления системе. Но индустрия находит способ интегрировать хакеров, нанимать их, использовать их навыки.

Даже критика культурной индустрии становится частью культурной индустрии. Критический фильм о капитализме становится товаром. Философский текст о манипуляции становится контентом для потребления.

Критическое наблюдение: культурная индустрия работает как универсальная система поглощения.

Ничто не может остаться вне этой системы. Даже сопротивление системе становится частью системы.

VIII. Производство субъекта: культурная индустрия и конструкция вкуса

Адорно и Хоркхаймер говорят о том, что культурная индустрия не просто производит товары. Культурная индустрия производит субъект, производит потребителя, производит вкусы, производит ожидания.

Индустрия не адаптируется к существующим вкусам. Индустрия создаёт вкусы, создаёт спрос, создаёт желание.

Потребитель кажется свободным, потребитель кажется выбирающим. Но потребитель выбирает только между тем, что ему предложила индустрия. Потребитель выбирает не-тождественное только между стандартизированными вариантами.

Это означает, что субъектность потребителя – это уже не-тождественная субъектность. Это означает, что свобода потребителя – это уже управляемая свобода.

IX. Полнота системы: невозможность выхода из культурной индустрии

Адорно и Хоркхаймер заканчивают свой анализ культурной индустрии мрачным выводом: культурная индустрия становится всеобъемлющей, становится системой без остатка, системой, из которой нет выхода.

Раньше был промежуток между производством (индустрией) и потреблением (публикой). В этом промежутке была возможность критики, возможность сопротивления, возможность автономии.

Но культурная индустрия заполняет этот промежуток, колонизирует его, захватывает его. Нет больше расстояния, нет больше критики, нет больше сопротивления.

Человек окружен культурной индустрией. Человек просыпается под звуки радио, едет на работу в окружении рекламы, работает, потребляя товары, возвращается домой и смотрит телевизор.

Нет выхода. Нет альтернативы. Культурная индустрия – это не просто один сектор общества, это – форма всей современной цивилизации.

X. Вывод: заполнение промежутка как суть культурной индустрии

Индустрия развлечений как производство стандартизированных реакций – это попытка уничтожить промежуток, попытка заполнить остаток, попытка сделать реальность полностью редуцируемой, полностью управляемой, полностью предсказуемой.

Если апофатика и негативная диалектика учат удерживать промежуток, то культурная индустрия учит его заполнять.

Это – противодействие, которое становится центральным конфликтом XX и XXI веков.

С одной стороны, остаток не-тождественного, остаток, который сопротивляется редукции. С другой стороны, система, которая требует полной редукции, которая требует заполнения всех промежутков.