Максим Привезенцев – Дервиши на мотоциклах. Каспийские кочевники (страница 8)

Когда я поднимался по трапу «Ту-204», чтобы лететь из Москвы в Астрахань, никто не мог даже догадываться, насколько эта тема окажется актуальной лично для меня.

II. Ворота в Азию, вобла, Гурджиев

«Ту-204» страдал, дребезжал и покряхтывал, как ветеран-бегун, решивший проверить себя на дистанции в десять тысяч метров. Чтобы не думать, а долетим ли, я решил занять себя чтением. Единственной припасенной на этот случай книгой были путевые дневники Гурджиева. В студенческие годы я увлекался Георгием Иванычем, штудировал сочинения про танцы, а потом уже прочитал Пятигорского, «Философию одного переулка», где главный наш мистик представлен во всей красе. А тут еще по весне посмотрел достаточно неожиданный документальный фильм про Фонтебло, Успенского и всю компанию. В общем, Гурджиев со всеми его рассказами про горных старцев, забытые истины, Луну и Солнце, памирцев и езидов показался мне еще одной приправой к азиатским дорогам, и я скачал эту достаточно пухлую, если мерить в бумажном выражении, книжку себе на Букмейт. Лучше все-таки, чем кино смотреть, если вдруг будет пауза и захочется побыть одному. По крайней мере, в самолете Гурджиев шел отлично, и о том, что Ту может где-нибудь рассыпаться в небе над Волгой, я не вспомнил ни разу.

Нас встречали Дима и Серега, ребята из «Mad Heads MC», организаторы байк-фестиваля «Mad Day» и владельцы «Harley Bar». У них в гараже дожидались мой «Иваныч» и «гуси» Васи и Любера.

В Астрахани было как-то не жарко, почти ноль. Такой погоды в конце апреля местные старожилы не помнили, впрочем, холодная весна – начало марта вместо конца апреля – стояла по всей Европе и дошла до самых границ континента. В итоге к старому татарскому Хаджи-Тархану, который когда-то осаждал и сжег Тимур, мы не поехали, но Хлебникова я все же вспомнил:

«Где Волга прянула стрелою

На хохот моря молодого,

Гора Богдо своей чертою

Темнеет взору рыболова.

Слово песни кочевое

Слуху путника расскажет:

Был уронен холм живой,

Уронил его святой, –

Холм, один пронзивший пажить!

А имя, что носит святой,

Давно уже краем забыто.

Высокий и синий, боками крутой,

Приют соколиного мыта!»

Этот как раз «высокий и синий» холм Богдо, в названии которого слышится «богдыхан» и что-то уж совсем восточное, местные безо всякого почтения называют Жареный, а еще чаще Жареный Бугор. Он расположен в 12 км по течению выше современной Астрахани, на правом берегу реки. Первым город Хаджи-Тархан упомянул арабский путешественник Ибн Баттута в 1333 году, приезжавший к низовьям Волги в свите хана Узбека:

«Тархан значит у татар место, свободное от податей… Город этот был назван в знак памяти его основателя – поселившегося здесь одного хаджи, паломника и благочестивого человека. Султан освободил его землю от пошлины, и она стала притягивать людей».

Времена, правда, стояли в ХIV веке совсем не мирные. Не прошло и семидесяти лет, как город оказался почти стерт с лица земли. Зимой в низовья Волги пришли воины Тимура. Жители соорудили было стены из толстых кусков льда и готовы были сопротивляться, но их начальники, как часто бывает, порешили иначе. Хаджи-Тархан был взят без боя и отдан на разграбление. Понятно, что, когда Тамерлан ушел, тут было одно пепелище, по которому бродили чудом выжившие и не угнанные в рабство жители. Старики, которые никому были не нужны.

На восстановление ушло несколько десятилетий. Венецианский посол Амброджо Контарини, который задержался в русской истории оттого, что никак не мог одолеть кубка с хлебным вином, предназначенного каждому гостю у Ивана Третьего, и тем самым не на шутку рассердивший московского царя, свидетельствовал: «Домов там мало, и они глинобитные, город защищен низкой каменной стеной. Но видно, что совсем недавно в нем еще были хорошие здания».

Немного написал об Астрахани Контарини, направленный с посольством хозяйкой морей Венецианской республикой к хозяевам степей, ханам Золотой Орды. Оно и не мудрено. После хромого Тимура Хаджи-Тархан прозябал в полной безвестности. Однако уже к началу XVI столетия не осталось и следов от былого разорения. Цитрахан (отсюда – Астрахань) стал столицей одного из ханств, возникших на руинах золотоордынского могущества, на земли ее заглядывалась и Турция, и Крым. Но дело разрешилось довольно просто. К 1630-м годам в городе появилась «московская партия», потом пришли отряды Ивана Грозного, и все, что было дальше, известно из школьных учебников истории…

…Нынешнюю Астрахань называют Южной Венецией, форпостом России, каспийской столицей – да какие только не подбирают сравнения в духе «крыжовник – северный виноград». В любом случае, это очаровательный город. Он встал на большой воде, на границе степей и пустынь дышит рекой и рыбой, степью и домашним провинциальным уютом, Россией и Азией одновременно. Здесь хочется гулять и гулять по уютным тенистым улочкам, пройтись сквозь распахнутый всем ветрам кремль, добраться до дома, где сходил с ума молодой Хлебников, выйти к одной из бесчисленных пристаней на рукавах Волги, а может быть, как предлагал один местный, не слишком трезвый байкер, взять катер и исследовать бесчисленные острова и протоки. Так почти каждое место, куда ты приезжаешь на несколько часов, манит задержаться еще на сутки, на месяц, на год, а то и на всю жизнь.

…Но маршрут был расписан по дням, наутро объявлен старт, и надо было как-то внутренне собраться и подготовиться или – попросту – отдохнуть и оттянуться. До прилета в Астрахань у меня был очень напряженный график, я летал во Владивосток, потом вел какие-то переговоры в Москве, – необходимо было переключение, полная смена плана.

И мы отправились к ребятам в «Harley bar», есть воблу. Вобла и Астрахань идеально сопряжены друг с другом.

У входа в бар Макс Любер сказал:

– Вот, ворота в нашу Азию.

– По-моему, просто дверь в кабак, – ответил ему Вася.

И мы рассмеялись. Каждый шаг по этой земле можно трактовать совершенно по-разному.

Жареная вобла, кстати, оказалась куда вкусней более привычной для нас, вяленой. И это тоже непреложный факт повседневной астраханской жизни.

…В гостинице перед сном я решил почитать. Так и заснул с планшетом в руках, думая про какие-то странствия по долинам Алтая и Гималаев. А ночью мне приснился Гурджиев, собственной персоной. Он был точно таким же, как в фильме – уже достаточно пожилой кавказский человек, немного похожий на Сталина. Не зря, говорят, они дружили в семинарии.

Я только выкатил из гаража мотоцикл, а тут он подходит:

– Здравствуй, Максим!

Самое интересное, я ничуть не удивился.

– Доброе утро, – говорю, – Георгий Иванович.

– Можно я мотоцикл твой посмотрю? – спрашивает.

– Конечно.

– Как ты к дороге подготовился? – интересуется.

И тут я сразу не нашелся, что ответить. Вопрос этот был в самую точку. Именно с технической точки зрения я как раз не очень хорошо подготовился к дороге. Забрал «Иваныча» у механика и сразу отправил его попутным транспортом в Астрахань вместе с двумя BMW ребят. То есть не покатался хотя бы по городу, не вкатился в сезон.

Подумал и отвечаю:

Даже не знаю, как сказать. Вроде готов.

А Гурджиев внимательно так рассмотрел седло, сумки, потрогал защитные дуги, руль, а потом говорит:

Ну, конь как конь. Коню в первую очередь в зубы надо смотреть.

Я удивился.

Зубы, – пояснил Георгий Иванович, – чтоб понять, молодой ли конь? У тебя не очень молодой, но тебя знает, любит. Сам подумай. На восток с тобой пошел. А мог бы в конюшне остаться. И что бы с тобой было?

Риторического этого вопроса я до конца не понял, но во сне некогда было переспрашивать.

Картинку всегда целиком имеет смысл видеть, – добавил Гурджиев наставительно и посмотрел на меня с нехорошим таким кавказским прищуром.

Мне даже как-то не по себе стало, но тут Георгий Иваныч пропал. Как в кино смена кадра. И дальше уже безо всякой логики понеслись совсем иные картинки. Я увидел, что мчусь по абсолютно ровной и пустой черной высушенной земле. На чем еду, не только не помню, но и не понимаю, не на мотоцикле и явно не на коне, но передвигаюсь быстро, земля подо мной летит. Неожиданно появляются два всадник: один черный, другой – белый, почти сияющий. Присматриваюсь – птицы. Огромные птицы на конях. Я их обгоняю и оглядываюсь. Одна, черная с узко посаженными глазами и острым изогнутым клювом, другая, белая – с человеческим лицом.

Только я рассмотрел их, как они расправили крылья и взлетели почти вертикально в небо, а кони разбежались в разные стороны…

Толчок, и все, я проснулся.

Так бывает: долго плывешь под водой, потом выныриваешь, и все тебе в радость. Солнце, воздух. Сны, в которых я помнил бы каждую деталь, не снились мне довольно давно. По крайней мере, со времени кругосветки. Но я же, в сущности, не романтическая институтка, чтоб цепляться за сны.

III. Казахский воблинг, верблюды, гайцы

Стартовали мы строго по намеченному плану. До границы через астраханскую пустыню шла неплохая провинциальная русская дорога, мы к таким давно привыкли. Макс Любер на одной из заправок так и сказал: «А что, дорога-то в норме. Зря нас пугали».

Типун бы ему на язык, честное слово. Опять сглазил.

На границе мурыжили нас довольно долго, все спрашивали – куда да откуда, да зачем? Наконец, пропустили в несравненную страну Казахстан. Так и не смогли найти, к чему придраться.