Максим Привезенцев – Дервиши на мотоциклах. Каспийские кочевники (страница 35)
Но, в любом случае, это были не официальные запреты – их нет, все легальные заведения в Иране открыты и для мужчин, и для женщин, по этому поводу аятоллы не издали никаких дополнительных фетв и предписаний, – а просто привычка и обычай. В иных местах появляться женщинам неприлично, и все тут. Это правила, традиции и условности, не более того. Европейских женщин они, кстати, не касаются. И если кое-где в мире, на арабском Востоке, например, существуют заведения, где неуютно будет чувствовать себя любой европеец, то в Тегеране таких нет. Местные повсюду открыты и радушны, недоверчивого и враждебного отчуждения я не заметил ни разу.
Главная транспортная артерия города – бульвар Вали-Аср – разрезает его с юга на север и тянется почти на двадцать километров. Это самая длинная улица на всем мусульманском Востоке.
Она соединяет Рах-Охан на юге города с площадью Таджриш на севере, откуда уже рукой подать до предгорьев Эльбурса.
На бульваре Вали-Аср множество магазинов, офисов, клубов и других достойных учреждений. Правда, в домах, непосредственно выходящих на бульвар, жить вряд ли комфортно. Слишком много народу, слишком много автомобилей. Дышать нечем. Вообще, в центре и на юге Тегерана дела с воздухом обстоят более чем плачевно. Экология – хуже некуда. Другое дело – север, предгорья.
Зато на Вали-Аср стоит Армянский клуб – единственное место во всей стране, где можно легально купить алкоголь. Понятно, что цены там – просто запредельные. Зато роскошные интерьеры. Армянская община – одна из самых богатых в Иране, и, хотя после Исламской революции для нее наступили нелегкие времена, позиций своих в экономике она не утратила. Вообще христиане считаются здесь, как и в других странах, где приняты законы шариата, религией Книги, своего рода «недомусульманами», которые все же и не язычники. Они обязаны платить специальный налог – зикр, но чувствуют себя гораздо уверенней, чем персы-зороастрийцы, исповедующие религию своих далеких предков.
Мы, было, хотели поддержать наших христианских братьев и купить в Армянском клубе бутылку рядового вискаря примерно за 70 долларов, но Лилия нас вовремя уберегла от этого пароксизма межконфессиональной солидарности. В ближайшей лавке из-под полы эта же бутылка стоила долларов двадцать…
В принципе, алкоголь в Тегеране можно найти в каждом квартале. В других крупных городах, скорее всего, такая же ситуация. Но вот если пьяный иранец попадется в руки полиции или тем более Стражей иранской революции, ему уж точно не позавидуешь. Пьянство в Иране наказывается публичной поркой. Человека могут побить палками – в первые годы после революции это широко практиковалось. Причем самое обидное, что наказывает не государство и его карательные органы, а местные общины по приговору «квартального» кади. Так что если ты попался пьяным, выпорют тебя собственные же соседи. Позора не оберешься.
Поэтому не удивительно, что в Иране алкоголизм как общественный порок побежден полностью и, скорее всего, навсегда. Иранцы, если и выпивают, то умеренно, по чуть-чуть. Когда их спрашиваешь об этом, они говорят, что у них есть и другие радости в жизни. Гашиш, к примеру, законом хоть и запрещен, зато Пророк об этом не обмолвился ни словом. А уж курение кальяна – просто историческая традиция.
…Часам к пяти пополудни мы поднялись на север, к подножью гор. Этот район называется Дарбанд, в переводе с фарси – «закрытые ворота». Может быть, когда-то здесь были ворота в город – не знаю. Казалось бы, всего десять минут езды от площади Тажшрир, от бурлящего бульвара Вали-Аср, а тут совершенно другой мир, другой Тегеран. В прохладе и неге раскинулись богатые кварталы – особняки, хорошие европейские автомобили, степенные, никуда не спешащие люди…
Дарбанд вытянут с юга на север километра на полтора вдоль одноименной улицы. Она заканчивается небольшой площадью со скульптурой альпиниста. И отсюда уже начинается горная тропа на вершину Точал.
…Кроме всего прочего, эти предгорья – еще и десятки крутых улочек и лестниц. Иногда кажется, что дома просто карабкаются по склонам. На берегах горной речки, а то и просто над ней выстроились десятки дорогих ресторанов, кальянных и чайных, где тегеранцы отдыхают от жары и каждодневной суеты мегаполиса. В некоторых чайханах особый шик – тамошние «тахте» (вот откуда, оказывается, привычное слово – тахта) расположены прямо под потолком. Ты сидишь по-турецки или полулежишь высоко надо всеми, и мир простирается у твоих ног…
В этих кварталах на машине не проехать ни при каких обстоятельствах. Поэтому продукты часто доставляются традиционным способом – на ослике, самом надежном виде транспорта в горах. Но иногда современная механизация берет вверх. Мотоцикл тоже может просочиться там, где автомобиль бессилен. Но тащить его по дарбандским лестницам – удовольствие явно ниже среднего.
…И вот в одной из кальянных над речкой я сижу и поджидаю Мусу Агахи, местного табачника. Я нашел его координаты в Москве, мы пару раз разговаривали по скайпу, когда он был в Европе, и, наконец, назначили встречу в Тегеране.
Подо мной бурлит горная речка Дарбанд, меня освежает легкий ветерок с горы Точал, а я вспоминаю дорогу. Как в детской считалочке, с чего все началось и на чем сердце успокоилось…
…Прохлада Дарбанда и избыточная насыщенность жизни Тегерана – лучшая кода к долгому путешествию по пустыне. Мы летели по пескам и шли по Каспию, чтобы, в конце концов, попасть сюда, под сень этих великих гор, под музыку упоительной персидской речи.
Бывают удивительные минуты, когда время, место и человек идеально совпадают. Со мной тот самый случай.
XVIII. Узоры из табачного дыма
…Я сделал еще один глоток кальянного дыма и тут же увидел Мусу. Седовласый мужчина лет пятидесяти с идеальным персидским профилем о чем-то расспрашивал кальянщика, итот едва заметным кивком головы указал в мою сторону. Перепутать было невозможно.
Через полтора часа я уже знал все, что только можно знать о курении и связанных с ним обычаях и привычках в Иране. У табака здесь довольно долгая история, к тому же связанная с политикой и сопротивлением западному влиянию. Об этом вышло бы отличное кино. Может быть, иранцы его уже сняли. Я, хоть и ценю иранский кинематограф, но явно смотрел далеко не все…
…В конце XIX века англичане, сидевшие в Индии, посматривали на независимую Персию с жадностью и вожделением. Правительство шаха, в свою очередь, с традиционной восточной хитростью пыталось лавировать между Британией, Россией и Османской империей, увлеченно посвящая свои дни и ночи рыбной ловле в мутной воде. Искушенные европейцы в подавляющем большинстве случаев переигрывали потомков Кира и Дария, но на сей раз им пришлось отступить.
Дело было так. В 1890 году шах на 50 лет предоставил британскому майору Табольту право на производство, продажу и экспорт иранского табака, который тогда считался едва ли не самым лучшим в мире. К этому времени в персидской табачной отрасли было занято почти 200 тысяч человек. Если учесть, что все население страны составляло максимум 10 миллионов, табачником был чуть ли не каждый десятый взрослый мужчина в стране – не старик и не ребенок. Британская концессия несла им убытки, разорение и безработицу.
Первым восстал рынок. Потом – деревня. И, самое главное, крестьян и торговцев поддержали аятоллы. Только сделали они это весьма оригинальным способом, во многом иллюстрирующим, как вообще ведется политика в иранской культурной традиции.
Знаменитый в ту пору аятолла Мирза Хасан Ширази издал фетву, в котором приравнял курение табака к оскорблению Махди – грядущего посланника Аллаха и предвестника преображения. С именем Махди тут не шутят. И в несколько дней все иранцы – даже самые заядлые курильщики – перестали курить. До того момента страна курила почти поголовно, и табак покупал каждый взрослый человек. А тут тотальная остановка, и никто не хотел работать на англичан, сотрудничать с ними, получать деньги от богопротивного промысла. Даже слуги в гареме отказались забивать трубки женам шаха иранским табаком, который неожиданно превратился в табак британский.
В итоге никакого бизнеса у Табольта не получилось, и вышло ему полное разорение. И в начале января 1892 года шах отменил концессию. Не прошло и двух недель, как новую фетву выпустил и Ширази. Курение собственного табака уже не оскорбляло Махди. Персам снова дозволялось курить.
…Иран помнит эту историю. Возможно, именно поэтому в нынешней исламской республике, падкой на всевозможные запреты, к табаку достаточно лояльное отношение. Курить можно, тем более можно и вполне почетно курить кальян. Хотя существует и старая пословица: «Кто курит кальян, тот не работает». Если верить ей и оглянуться вокруг, не работают очень многие иранцы, и вполне при этом преуспевают.
– Но это так, шутка, – сказал Муса. – На самом деле мужчины курят почти поголовно, зато женщины теперь курят мало, разве что дома или на пикнике, когда их никто посторонний не видит. Сейчас, как и во всем мире, с курением пытаются бороться, ввели, к примеру, 200-процентные пошлины, но спада потребления не чувствуется. И аятоллы, к счастью, тоже молчат. Так что у нас, табачников, дела идут неплохо, хотя свою былую славу иранский трубочный и сигарный табак утратил. В позапрошлом и начале прошлого века его ценили и в Британии, и в континентальной Европе, но где сейчас те золотые деньки?