Максим Оськин – Брусиловский прорыв. 1916 год (страница 73)
Таким образом, в ожесточенных боях на ковельском направлении царский режим потерял последнюю свою опору – гвардию и ее офицеров. С. А. Торнау с горечью вспоминал: «Результаты, достигнутые этим наступлением, и несколько германских орудий, взятых 2-м гвардейским корпусом, вряд ли могли компенсировать эти чудовищные потери. Подготовка нескольких месяцев стоянки в резерве была сведена на нет. От гордых, многотысячных полков, выступавших в бой 15 июля, оставалось в некоторых частях немного более половины»[416].
А. М. Зайончковский характеризует июльский штурм Ковеля как «кровавое бесцветное побоище на Стоходе»[417]. М. В. Алексеев назвал ковельскую операцию «состояние бессилия при общем превосходстве сил»[418]. Императору же ничего не оставалось, как отметить доблесть войск. Телеграмма Николая II сообщала: «Благодарю дорогую моему сердцу гвардию за те великие подвиги, которые она вновь проявила, во время последних боев на славу Родине и мне. Желаю ей дальнейших успехов»[419].
В связи со столь большими потерями в гвардейской пехоте (в 3-й гвардейской пехотной дивизии В. В. Чернавина в строю осталось лишь 26 офицеров) в нее по жребию были отправлены по пять офицеров из кавалерийских гвардейских полков. В чем была причина такого странного факта, касаемого отправки в гвардейскую пехоту офицеров из гвардейской кавалерии? Оказывается, все было очень просто – суть дела заключалась не в катастрофической нехватке офицеров вообще (уж для гвардии-то всегда нашли бы лучших офицеров-армейцев), а в кастовой замкнутости офицеров-гвардейцев. А. И. Деникин впоследствии писал по этому поводу: «Эта замкнутость поставила войска гвардии в очень тяжелое положение во время мировой войны, которая опустошила ее ряды. Страшный некомплект в офицерском составе гвардейской пехоты вызвал такое, например, уродливое явление: ряды ее временно пополняли офицерами-добровольцами гвардейской кавалерии, но не допускали армейских пехотных офицеров. Помню, когда в сентябре 1916 г. после жестоких боев на фронте Особой и 8-й армий генерал Каледин настоял на укомплектовании гвардейских полков несколькими выпусками юнкерских училищ, офицеры эти, неся наравне с гвардейцами тяжелую боевую службу, оказались в полках совершенно чужеродным элементом и не были допущены по-настоящему в полковую среду»[420].
Конечно, основной причиной неудачи стала нехватка артиллерийских средств прорыва. Порыв гвардии в боях на Стоходе во многом не удался потому, что легкая артиллерия не могла продвинуться вперед, вслед за наступавшей пехотой, а тяжелой артиллерии, чья дальнобойность позволяла бить по немцам, по-прежнему не хватало. В то же время, откатываясь к своим укреплениям, немцы получали возможность опираться на огонь собственной легкой артиллерии. Легкое полевое 3-дм орудие имеет настильную траекторию ведения огня, что не позволяет до момента броска в штыки вести огонь через головы собственной пехоты, дабы не уничтожить своих же. Легкие пушки прекращают огонь с приближением пехоты к неприятельским позициям на двести-триста шагов. То есть на то расстояние, где атакующим наносятся наибольшие потери огнем обороняющегося. Получается, что «в самый ответственный момент броска в атаку и штурма передовых траншей противника пехота часто оказывалась без огневой поддержки и расстреливалась оживающими пулеметами противника»[421].
Важной причиной оказался и кадровый вопрос. В «Записке без подписи» обвиняется прежде всего гвардейское начальство: «„Операция была задумана плохо, проведена еще хуже“, незначительный успех был оплачен громадными потерями» в 32 тыс. чел. Виновники – Безобразов, Игнатьев и Геруа: «Удаление генерала Безобразова с поста командующего армией потребовало величайшей настойчивости со стороны генерала Брусилова… так как, несмотря на явную непригодность, генерал Алексеев не смог его удалить, так как Безобразов имел слишком сильных защитников»[422].
Бесспорно, что какое-то мнение должен был иметь и главнокомандующий армиями Юго-Западного фронта, но ведь еще в отношении командарма-8 А. М. Каледина Брусилов должен был уступить пожеланию царя. А на гвардейское начальство главкоюз вообще не мог хоть как-то влиять: «По власти главнокомандующего фронтом я имел право смещать командующих армиями, корпусных командиров и все нижестоящее армейское начальство, но гвардия с ее начальством были для меня недосягаемы. Царь лично их выбирал, назначал и сменял, и сразу добиться смены такого количества гвардейского начальства было невозможно»[423]. О кадровой проблеме Брусилов говорил не только в мемуарах, но уже прямо в период ковельской операции, поэтому его нельзя упрекнуть в поздней предвзятости. В письме от 17 июля главкоюз пишет, что «Ковель дается очень трудно. Сознание, что ныне разыгрываемое сражение решительное, и что от него зависит участь кампании – заставляет меня напрягать все силы ума и воли. Беда та, что один из командующих – Безобразов с его начальником штаба графом Игнатьевым – дети по своим понятиям о военном деле, азбуки не знают, а Каледин оказался нерешительным и во всем сомневающимся. Уже в первом наступлении он оказался тряпкой… Лишь Сахаров и Леш пока делают свое дело хорошо»[424].
В ходе ковельской операции гвардия оттеснила противника на 10 верст на правом фланге и на 8 – на левом. Армия взяла 46 орудий, 70 пулеметов и около 8 тыс. пленных, в том числе двух командиров полков; 41-й гонведный полк был почти полностью уничтожен. Но и потери гвардии с 9 июля по 24 августа – «Ковельская операция» – были велики: 33 548 чел.[425]
В тактическом плане причины неудачи группы В. М. Безобразова в боях на Стоходе, по свежим следам, были показаны генерал-квартирмейстером войск гвардии Б. В. Геруа в докладной записке от 1 августа. Геруа указывались следующие причины неуспеха:
«1). Первоначальная постановка гвардии (ударной группы) на таком направлении, которое, по условиям местности, могло обеспечить лишь незначительное продвижение (от верховья Стохода – ряд болотисто-лесистых дефиле, своего рода пробки, допускающей оборону с малыми силами).
2). Отход противника не на случайную, а на заблаговременно подготовленную позицию [за Витонежем и Трыстенем].
3). Слабость сил на правом фланге армии, чтобы развить успех там 30-го армейского корпуса
4). Торопливость и скороспелость подготовки перед новой операцией после перемены плана (удар от упомянутого плацдарма), что при слабости тяжелой артиллерии и полном отсутствии самолетов, разбило безупречный порыв пехоты о хорошо подготовленный узел обороны.
5). Тактические ошибки частных начальников, чаще всего объясняемые спешкой, особенно в бою 26 июля, веденном после скомканной подготовки»[426].
Столь ничтожные успехи при столь громадных потерях, разумеется, не могли не вызвать кривотолков, причем и в верхах, и в низах. Г. О. Раух вспоминал, что в гвардии распространились слухи, «будто высшее начальство нарочно направило гвардию в эти болота, чтобы ее извести, ибо оно будто бы относилось к ней враждебно за ее верность Престолу». Вину свалили на Безобразова, который максимум мог быть повинен в тактических нелепостях, но это все равно не привело бы к взятию Ковеля. Главный виновник – Ставка и конкретно Алексеев, «ибо оттуда исходила постановка основной задачи и выбор места для операции». Виновен и фронт, не оказавший поддержки и направивший гвардию прямо в лоб, хотя следовало дать обходное движение через Киселин – Свинюхи. Раух подытоживает: «С теми силами и средствами, которые имел в своем распоряжении генерал Безобразов и в указанных условиях, достичь крупных успехов было немыслимо, ибо одной высокой доблести войск для этого не хватало: войска дали все, что было в их силах – истекли кровью»[427].
Если в «верхах» толковали о преднамеренном уничтожении гвардейцев, то в «низах», как обычно, обвиняли командиров, и в первую голову – с немецкими фамилиями. Безобразов даже был вынужден 30 июля издать специальный приказ: «Нашлись среди нижних чинов вздорные люди, которые в письмах на родину сообщают нелепые сведения об измене, об арестованных генералах из немцев и т. п., объясняя этим трудность наступления и потери гвардии. Грешно, неразумно и стыдно русскому солдату думать и распространять такой вздор, смущая сердца легковерных людей. В русской армии нет немцев, есть только русские, преданные царю и родине. Нелегкая боевая задача выпала гвардии, но на то и гвардия, чтобы идти там, где труднее. Бог не привел еще нам сломить упорство врага, но наши потери не напрасны и труды гвардии не пропали даром… Молодцы гвардейцы! Не смущайтесь вздорных басен, бодро и неустанно готовьтесь к новому бою с верой в Бога, с доверием к своим начальникам, и Господь благословит нас победой»[428].
Командующему гвардией удалось сохранить хотя бы кавалерию. Когда удар гвардейских пехотных корпусов на Стоходе захлебнулся, то М. В. Алексеев приказал В. М. Безобразову повторить удар спешенной кавалерией гвардейского кавалерийского корпуса. Иначе говоря – не ввести в прорыв, как то предполагалось до операции – а рвать оборону немцев! Генерал Безобразов, превосходно сознававший, что прорвать оборону противника в болотах под превосходящим пулеметным и артиллерийским огнем невозможно, отказался губить еще и конницу. В итоге гвардейская кавалерия потеряла здесь только 168 человек. Участник боев на ковельском направлении говорит: «Благодаря генерал-адъютанту Безобразову, который был назначен руководить этой операцией на Стоходе, была спасена от истребления гвардейская кавалерия. Во время хода операции, из Ставки, то есть генералом Алексеевым, неоднократно рекомендовалось генералу Безобразову спешить кавалерию и бросить ее в бой, иными словами, тоже на убой»[429].