Максим Оськин – Брусиловский прорыв. 1916 год (страница 42)

Исходя из этого, и нисколько не отрицая вовсе возможность успеха русского удара, немцы отстроили в тылу своего фронта ряд оборонительных линий, в основном представлявших собой (каждая линия) 2 ряда окопов с 5–10 рядами колючей проволоки, усиленных пулеметными точками, артиллерийскими батареями и минометными постами:

– от местечка Мосты (южнее Немана) до Ковеля на 260 верст,

– на правом берегу Нарева от Ломжи до Остроленки, причем сплошная укрепленная полоса тянулась на 45 верст,

– правый берег Буга от Брест-Литовска до Холма общей протяженностью в 100 верст.

Русские крепости, сданные в 1915 г., не были восстановлены в полном масштабе, однако их восточные укрепления были приведены в сравнительный порядок, дабы сдержать русское наступление по мере возможности. Очевидно, в случае обхода крепостных районов наступающими русскими войсками предполагалось бросать крепости, а не оставлять в них заведомо обреченные на сдачу гарнизоны. На всех переправах через реки были возведены предмостные укрепления, причем в ключевых местах строились мощные тет-де-поны, способные обеспечить плацдарм для значительных сил.

Чрезвычайное развитие получило укрепление театра военных действий железными дорогами. За первые 20 месяцев войны, то есть как раз к началу летней кампании 1916 г., на Восточном фронте германские железнодорожные войска провели следующую работу:

– построили 1,1 тыс. км новых железных дорог,

– перешили на европейскую колею или восстановили свыше 7,5 тыс. км дорог,

– построили более 17,6 тыс. метров новых мостов,

– восстановили 17,7 тыс. метров разрушенных мостов[196].

Все русские железные дороги на захваченной немцами территории были перешиты по германскому образцу, однако шпалы оставлялись прежние, что облегчало для русской стороны в случае успеха предстоящего прорыва перешивку железнодорожных колей. Были перестроены в две колеи такие одноколейки как Белосток – Граево – Лык и Калиш – Лодзь – Колюшки. В течение 1916 г. строились новые железные дороги, для связи русской железнодорожной сети с Восточной Пруссией: Шавли – Тауроген – Тильзит, Ковно – Россиены – Тильзит, Сувалки – Маркграбово, Остроленка – Вилленберг. Для увеличения плотности сети строились линии Поневеж – Ковно, Мосты – Слоним – Доманово, и целая железнодорожная сеть южнее Люблина.

Вдоль всего фронта проводилась (строительство окончательно завершено к началу 1917 г.) магистральная железнодорожная линия, от которой и на восток (к оборонительной полосе фронта), и на запад (к станциям снабжения) тянулись узкоколейные ответвления (частично, на конной тяге). Кроме того, были восстановлены все важнейшие русские шоссе, а на ряде участков проведены новые. Все это добро, как предвоенное русское, так и улучшенное в годы войны германское, в 1919 г. достанется независимой Польше.

Накануне удара

Передача главного удара на Западный фронт изначально, то есть по итогам оперативно-стратегического планирования в Ставке, подразумевала нанесение совместного удара армиями Западного и Северного фронтов по сходящимся направлениям в общем указании на Вильно. Неожиданно для русского Верховного командования, на Юго-Западном фронте обозначился столь значительный успех, что вполне мог перерасти в оперативный, и далее, в стратегический. Не желавший наступления вообще, что явно выявилось после провала Нарочской операции, А. Е. Эверт, отличавшийся упорством в обороне и неуверенностью в наступлении, принял на вооружение тактику саботажа установлений Ставки.

Справедливо указывая, что совместные действия с Юго-Западным фронтом, где враг уже бежал, будут более целесообразны, нежели совместно с Северным фронтом, успех прорыва которого еще непредсказуем, генерал Эверт стал настаивать на переносе наступления с виленского направления на барановичское. И это при том, что войска Западного фронта, долгое время готовившиеся к наступлению, уже изготовились для удара. Такую рокировку Эверт предлагал еще 5 апреля в письме Алексееву, ставя ее в зависимость от количества тяжелой артиллерии и снарядов к ней[197]. Так что особенным сюрпризом в Ставке мнение А. Е. Эверта не стало.

Понятно, что затягивание с ударом, а затем перенос его и перегруппировка войск на новое направление не могли способствовать подъему боевого духа солдат и офицеров. Служивший в это время в 334-м пехотном Ирбитском полку (84-я пехотная дивизия В. А. Козлова) прапорщик В. Л. Абрамов вспоминал: «Мы с радостью видели, как и на нашем участке, под Сморгонью, накапливаются свежие силы. Ближайшие населенные пункты и леса сплошь забиты пехотой и артиллерией. Ударь теперь мы – и обескровленный враг не выдержит. Возникают надежды скорой победы и долгожданного мира. С нетерпением ждем приказа. Но проходят дни, недели, а мы все бездействуем. В чем дело? В умах солдат брожение…»[198]

Таким образом, произошел отказ от более выгодного для широкомасштабного наступления направления во имя менее выгодного. А ведь войска были настроены на успех и надеялись закончить войну одним ударом, что как нельзя больше соответствовало и объективному положению внутри страны, где правящий режим трещал под натиском многочисленных оппозиционных сил. Удачный прорыв на виленском стратегическом направлении сулил существенно большие выгоды, нежели барановичский район.

Успех на барановичском стратегическом направлении лишь способствовал отталкиванию противника в Польшу совместными действиями с армиями Юго-Западного фронта. В то же время прорыв на виленском направлении вынуждал врага отходить на линию Неман – Брест-Литовск, дабы не оставить в немедленно образующемся «котле» пару армейских групп. В тактическом же отношении района Вильно, «как центральное направление всего фронта, обеспечивалось двумя мощными железнодорожными артериями, позволявшими сосредоточивать надлежащие силы и средства… позволяло организовать наступление на широком фронте, имело укрытие для маневра войск, при отсутствии значительных естественных преград»[199].

Причина выбора направления и участка планирования нового удара была проста: А. Е. Эверт, вообще не желавший наступать и подвергать свою сложившуюся репутацию сомнению, выбрал данный участок потому, что он являлся наиболее приближенным к Юго-Западному фронту. То есть тот участок, где 8-я, а затем и 3-я армии сравнительно успешно вели бои на ковельском направлении. Представляется, что главкозап стремился убить двух зайцев одним ударом: слить воедино надежду на успех (это вызывалось близостью успешного наступления армий Юго-Западного фронта) и отговорку в неприступности германской обороны на случай неудачи. Поэтому и сведения разведки о сосредоточении германских войск в районе Барановичей были восприняты в штабе Западного фронта как подготовка к наступлению, что позволяло перенести собственные наступательные усилия в данный район.

Между тем сосредоточение германских частей возле Барановичей объяснялось скорее намерением немецкого командования иметь под рукой свободные резервы в случае неудачной обороны под Ковелем. Выше уже говорилось о том, что немцы ни в коем случае не могли допустить крупного прорыва, так как в этом случае рушилась вся оборона Восточного фронта: более-менее скоординированные удары союзников на всех фронтах (на западе – Верден и Сомма) лишили немцев крупных резервов. Несколько пехотных дивизий не смогли бы закрыть широкого разрыва фронта, куда хлынули бы численно превосходящие армии русских, теперь уже не скованные мощью германских пулеметных точек и закрытых тяжелых батарей укрепленных районов.

Кроме прочего, Барановичи являлись одним из крупнейших железнодорожных узлов в русских западных провинциях. Генерал-квартирмейстер Ставки первого состава Ю. Н. Данилов так характеризовал барановичский железнодорожный узел, близ которого в первый год войны располагалась Ставка Верховного командования: «Местом расположения ее было избрано м. Барановичи, где сходились важнейшие железнодорожные линии западно-пограничного пространства; последние соединяли Ставку с фронтом, флангами и тылом»[200]. Россия вообще была слаба в рокадных (меридиональных) магистралях, что делало проблематичным переброску войск с одного фронта на другой.

Русское оперативное планирование строилось в расчете на существующую группировку войск и минимальные резервы в ходе развития операции (поэтому Брусилову, имевшему в резерве только одну пехотную дивизию, не удалось развить успех Луцкого прорыва 8-й армии). Именно здесь сходились железнодорожные магистрали Минск – Барановичи и Сарны – Лунинец – Барановичи. Так что немцы попросту сосредоточили здесь те силы, что могли быть переброшены и под Ковель, куда отчаянно рвалась 8-я армия, и на виленское направление, куда, по весеннему замыслу Ставки, должны были наступать армии Западного фронта.

Существовала и чисто психологическая причина неуверенности в собственных силах, о чем говорилось выше. А. А. Свечин впоследствии говорил: «Надо сказать, что хотя Западный фронт и должен был нанести главный удар, но у главнокомандующего ген. Эверта в то время было такое же психологическое настроение, какое было впоследствии на Юго-Западном фронте, когда от него требовалась поддержка Румынского фронта. Под влиянием предыдущих неудач на своем фронте, учитывая опыт операций германцев на Французском фронте, Эверт не верил в успех. Поэтому он всячески отказывался от наступления и, придумывая для этого различные предлоги, с величайшей готовностью слал Юго-Западному фронту и резервы, и снаряды. Между тем, этот фронт, в свою очередь, отказывался от всего, лишь бы было наступление на Западном фронте. Поэтому, когда Эверт сам заговорил, что вместо виленского направления, в связи с успехами Юго-Западного фронта, было бы целесообразно развить наступление против Барановичей, то Ставка быстро согласилась и перевела центр наступления Юго-Западного фронта на Ковель»[201].