Максим Оськин – Брусиловский прорыв. 1916 год (страница 41)

Планирование подготовки наступления и атаки на фронте 4-й армии можно отчасти видеть из донесений и телеграмм командарма-4 А. Ф. Рагозы, о котором говорит В. Л. Абрамов, в штаб Западного фронта и лично А. Е. Эверту. Начальник штаба 4-й армии Н. Л. Юнаков 27 апреля доносил, что для предстоящей атаки «выработан общий план действий армии и установлены частные задачи корпусов». Штабом армии была «разработана группировка тяжелой артиллерии, даны задачи артиллерийским группам, которые ныне заканчивают размещение в назначенных каждой группе районах»; сам же «командарм объезжает войска, знакомится с начальствующими лицами и степенью подготовки войск». На двух совещаниях в штабе армии с командирами корпусов и инспекторами корпусной артиллерии «были обсуждены предстоящие корпусам задачи, вопросы артиллерийской подготовки и установлено единство взглядов на предстоящую работу». Юнаков докладывал, что войсками активно ведется минная война, разведки боем и воздушные разведки, строятся наступательные плацдармы.

К 17 мая был разработан следующий план действий 4-й армии: главный удар наносится войсками 3-го Сибирского корпуса, чья атака развивается 35-м армейским корпусом, и 2-м Кавказским корпусом, чья атака будет развита 11-й Сибирской дивизией. Сибирская казачья дивизия «имеет задачей развитие успеха или оказание поддержки на любом участке фронта армии». Как доносил Рагоза, «строи полков на всем ударном участке армии будут состоять из ряда последовательных, расположенных одна за другой линий густых цепей». Иными словами, сама подготовка прорыва была такой же, что и у Брусилова, – плацдармы, атаки «волнами», сильные резервы, вливаемые в прорыв после потерь передовых корпусов.

В отношении артиллерийской подготовки, «наблюдательными артиллерийскими пунктами обеспечены все батареи, причем многие из них, кроме главных командирских, имеют еще свои запасные, передовые и боковые наблюдательные пункты». За несколько дней до атаки, 20 мая, Рагоза доносил Эверту, что войска готовы, так как подготовка идет уже более месяца. Командарм-4 заявил, что не согласен с переменами в плане, выдвинутыми заколебавшимся Эвертом о фронте главного удара армии, рассчитывая наступать тремя левофланговыми корпусами – 26-м армейским, 3-м Сибирским и 2-м Кавказским[189].

Более того – генерал Рагоза был крайне недоволен переносами прорыва, к которым приступил не желавший наступать главкозап. Телеграмма Юнакова в штаб Западного фронта от 27 мая сообщала, что «командарм согласен отложить атаку на три дня. Дальнейшее промедление он считает невыгодным, так как войска объяснят это сомнением в успехе старших начальников, и дух их упадет». Рагоза считал, что крайний срок атаки – до 2 июня, – «но не штурмовать неприятельские укрепления открытой силой, а применить способы ускоренной атаки»[190].

После первоапрельского совещания в Ставке в распоряжении фронтов было более полутора месяцев, чтобы тщательно подготовить местность для предстоящего прорыва, и здесь военачальник, долженствующий производить главный удар, от которого зависела судьба всей кампании, неожиданно заявляет, что на избранном им же самим участке наступать невозможно! Б. В. Геруа, служивший в гвардии и, следовательно, долженствовавший в составе своей части участвовать в развитии прорыва армий Западного фронта, сообщает о самом характере подготовки наступления: «После сложных переговоров с фронтами и торговли о времени атаки впереди Молодечно на виленском направлении, была назначена дата около 1 июня. Подготовка удара теоретически была обдумана исчерпывающе и старшие штабы (фронта и ударной – 4-й армии) гордились разработкой этого плана. Тем не менее, атаку сначала отложили, а потом и переместили на другое направление – Барановичи – гораздо более трудное по условиям местности»[191]. Единственный инициатор этому – А. Е. Эверт.

Автор известной «Записки без подписи» о причинах неудач русской армии в войне, отправленной императору незадолго до Февральской революции, также полагает, что невзирая на сосредоточение главного удара на молодечненском и двинском направлениях, «решено было превратить демонстрацию генерал-адъютанта Брусилова в самостоятельную операцию, для чего началось рассасывание кулака, скопленного на севере». Соответственно, Барановичская наступательная операция «была задумана наспех, и для подготовки ее был дан ничтожный срок». Так как план для Юго-Западного фронта был переменен, то «исполнение этой [самостоятельной стратегической] задачи, естественно, не могло отличаться ни обдуманностью, ни стройностью проведения ее в частностях»[192].

Как бы в подтверждение своего мнения о необходимости переноса удара, главкозап произвел частную демонстрацию, которая только должна была усугубить мнение о невозможности производства прорыва. 31-го числа левофланговая 3-я армия Л. В. Леша произвела частный удар Гренадерским корпусом Д. П. Парского на Столовичи. Примечательно, что атака планировалась месяцем раньше. Но после совещания в штабе Парского, выслушав мнение артиллеристов – «произвести сколько-нибудь значительные повреждения в укреплениях противника мы своими пушками не можем», было решено от этой идеи отказаться[193].

И вот теперь атаку потребовали из штаба фронта. Первоначально началась артиллерийская подготовка, направленная на проделывание проходов в колючей проволоке австрийцев. Сводка сведений по 3-й армии за 31 мая утверждала, что «разрушение окопов противника тяжелой артиллерией продвигается хорошо». 1 июня Гренадерский корпус пошел в атаку и местами занял первую оборонительную линию, но «удержать захваченную часть позиции германцев не удалось. После ряда контратак противника и сильного обстрела его артиллерии, 1-я и 2-я гренадерские дивизии, усиленные бригадой 81-й пехотной дивизии, к утру 1 июня отошли в исходное положение»[194]. Потеряв до 8 тыс. чел. и не получив ни подкреплений, ни поддержки соседей, корпус отошел на исходные позиции.

Этот удар, произведенный исключительно для «отписки», ничего не решал, да и решить не мог. Главкозап просто-напросто пытался уклониться от наступления. С одной стороны, колебания А. Е. Эверта (разбитого на озере Нарочь) понятны, но с другой, все-таки согласившись на первоапрельском совещании на наступление, причем на главный удар, главкозап не имел права теперь столь недостойным образом уклоняться от взятых на себя перед лицом императора – Верховного главнокомандующего, обязательств. К тому же ведь Юго-Западный фронт сумел совершить прорыв – да еще на четырех направлениях. Конечно, против него находились австрийцы, а не немцы, но ведь главнокомандование Западного фронта должно было заранее учитывать этот фактор и соответственно ему и готовить свой прорыв.

Между тем сосредоточение огромных войсковых масс на Западном фронте не должно было пропасть втуне. К моменту летней кампании в состав Западного фронта входили 2-я армия В. В. Смирнова, 3-я армия Л. В. Леша, 4-я армия А. Ф. Рагозы, 10-я армия Е. А. Радкевича. В резерве Ставки, также переданном Западному фронту, стояла Особая армия (образована пока еще только формально, правильное наименование – гвардейский отряд) В. М. Безобразова, включавшая в себя два пехотных гвардейских корпуса и гвардейский кавалерийский корпус Г. Хана Нахичеванского. Общая численность войск Западного фронта достигала 800 тыс. штыков и сабель, вдвое превосходя противостоявшую русским германскую группировку.

Столь значительные силы, сконцентрированные севернее Полесья в полосе предполагаемого наступления армий Западного фронта, были необходимы ввиду чрезвычайно сильного укрепления германцами своих тыловых позиций. Дело в том, что, как замечалось разведывательным управлением штаба Западного фронта в 1917 г. (для 1916 г. это также было верно), система германского сплошного фронта, в случае ее прорыва, должна была рухнуть вся разом. Причина этого – в чрезвычайной взаимозависимости расположения войск, инфраструктуры и тылового обеспечения германских групп армий на востоке. Русская разведка отмечала, что «подъездные пути паровой и конной тяги в полосе ближнего тыла получили у немцев чрезвычайное развитие. Эти подъездные пути играют громадную роль в деле снабжения германских армий, заменяя собою обозы и транспорты, число которых, особенно пользующихся конной тягой, сокращено до минимума из-за недостатка в лошадях. В последнее время замечалось большое сокращение и автомобильных транспортов, около половины которых отобраны у действующих на русском фронте частей и переданы во вновь сформированные германские дивизии. Такая организация снабжения, несомненно, привязывает немцев к занимаемым ныне позициям, ставя их в очень тяжелое положение в случае отступления»[195].

В условиях разворачивающейся Битвы за Верден и подготовки англо-французами большого наступления на Сомме, согласно договоренностям в Шантильи по поводу действий союзных армий Тройственного согласия в кампании 1916 г., немцы не могли позволить русским прорвать свой фронт. В таком случае им пришлось бы без боя отступать с большинства участков, дабы не быть обойденными с флангов на перспективу окружения и последующего уничтожения в «котлах». Сильных резервов на востоке у немцев не было, а потому решительный прорыв русских армий хотя бы на одном-единственном важнейшем стратегическом направлении в полосе Западного фронта – свенцянском, виленском, гродненском или брестском – означал, что тщательно отстраивавшаяся германцами оборона должна с неизбежностью рухнуть.