Максим Оськин – Брусиловский прорыв. 1916 год (страница 43)
Помимо намерения прорывать неприятельскую оборону совместно с Юго-Западным фронтом главкозап мотивировал выбор участка под Барановичами еще и необходимостью овладеть сильнейшим железнодорожным узлом. Вильно, конечно, являлось столь же лакомым куском, но там не было удачного наступления соседа, а стоял Северный фронт А. Н. Куропаткина, настроенного еще более пессимистично, нежели генерал Эверт.
С отходом русской армии восточнее Вильно и Барановичей русская сторона, по сути, лишилась рокад в ближайшем войсковом тылу. Теперь резервы приходилось перебрасывать кружным путем через тыловые ветки, вплоть до Киева. А потребность в рокадной линии была столь велика, что усилиями железнодорожных войск во имя соединения линий от Минска на Сарны через Барановичи в районе обстрела тяжелой германской артиллерии была построена специальная круговая ветка.
Барановичский железнодорожный узел был русскими воспроизведен вновь, в районе расположения 3-й и 4-й армий Западного фронта, но теперь уже без сильной станционной инфраструктуры. И более того – ветка находилась под неприятельским обстрелом, и потому поезда ходили преимущественно в ночное время, как правило – между 3 и 5 часами. Небольшие станции на окружности носили названия по именам дочерей императора Николая II: Ольгино, Татьянино, Мариино[202]. Центральной же точкой района являлась станция Столбцы. Как вспоминал воспользовавшийся этой дорогой в конце 1916 г. минский губернатор, «этот путь втрое короче маршрута Лунинец – Гомель – Жлобин, но зато представляет некоторую определенную опасность. У станции Буда полотно дороги настолько близко от германских позиций, что немцам виден проходящий поезд и нередко бывают случаи его обстрела»[203].
К сожалению, руководство Ставки пошло на поводу у главкозапа. Алексеев превосходно знал, что армиями Северного фронта командует точно так же отказывавшийся в свое время от летнего наступления А. Н. Куропаткин. Алексеев понимал, что благоволение императора Николая II к А. Е. Эверту и А. Н. Куропаткину огромно. Поэтому Алексеев позволил перенести удар под Барановичи, хотя превосходно сознавал, что подготовка прорыва сильно укрепленного неприятельского оборонительного фронта требует длительной подготовки.
А. А. Брусилов и вверенные ему войска готовились к производству прорыва более полутора месяцев, а ведь австрийская оборона и в смысле укреплений, и в смысле стойкости защищавших эти укрепления войск была хуже германской. Представляется, что генерал Алексеев подозревал, что штаб Западного фронта готовился к прорыву на виленском направлении спустя рукава, что так или иначе грозило неудачей. А так можно было бы попытаться опрокинуть врага совместными усилиями огромного в численном и техническом (по русским меркам, конечно) отношении Западного фронта и уже испытавшего опьянение победой Юго-Западного фронта.
Таким образом, А. Е. Эверт сразу же, как только на Юго-Западном фронте была одержана крупная победа, свел на нет оперативно-стратегическое планирование Ставки. И если Алексеев не сменил Эверта тотчас же, то значит, имел для этого основания: приязнь императора была выше военного искусства. С другой стороны – как мог М. В. Алексеев ставить успех всей кампании в зависимость от прихоти одного человека – А. Е. Эверта? Разве было не проще немедленно сместить главкозапа, чем проводить перегруппировку армий целого фронта под Барановичи?
На первый взгляд, А. Е. Эверт, не веривший в успех наступления и признававший только стратегическую оборону (это говорит о чрезвычайной ограниченности кругозора генерала Эверта как полководца, ведь наступление было необходимо как воздух шатавшейся под бременем войны русской монархии) все-таки согласился наступать. Однако, начиная с конца мая, как только обозначился громадный успех на Юго-Западном фронте, главкозап перешел к постоянному выпрашиванию все новых и новых отсрочек. Алексеев, надеясь подстегнуть Эверта, указывал 2 июня: «Достижение успеха в пинском направлении имеет столь важное значение на дальнейшее развитие операции соседа от Ковеля, что надлежит выполнить все, могущее обеспечить силу удара»[204].
Как говорилось выше, первоначально подготовка главного удара производилась на виленском направлении, чтобы действовать совместно с армиями Северного фронта, которым командовал еще более пассивно настроенный, нежели сам генерал Эверт, А. Н. Куропаткин. Как отмечалось в документе «Описание тыла противника перед армиями Западного фронта», «виленское направление угрожает тылу всего германского фронта в северо-западном крае. Развитие успеха в этом направлении заставит противника очистить нашу территорию до линии Немана и приблизит нас к государственной границе Германии… [виленское направление] является кратчайшим из всех направлений Западного фронта».
Успех же Юго-Западного фронта вынуждал Западный фронт переносить свои усилия южнее Полесья, в общем направлении на крепость Брест-Литовск. Соответственно, Эверт тут же пожаловался в Ставку о неподготовленности наступления для содействия своему южному соседу, Юго-Западному фронту. А для новой подготовки, естественно, требовалось дополнительное время. Ставка не сумела настоять на уже подготавливаемом ударе на Вильно, и в конечном итоге все дело рухнуло.
Казалось бы, что как раз сейчас, пока не исчерпан победный порыв и пока еще хватает боеприпасов, надо не терять темпов наступления и беречь время. Тем не менее изданная в этот день, 2 июня, директива Ставки разрешала главкозапу отложить намеченное на 3-е число наступление на виленском направлении. Значения временного фактора в Ставке то ли не осознавали, то ли генерал Алексеев, бессильный бороться с близкими императору военачальниками, в какой-то степени пустил дело на самотек.
Также очевидно, что главкозап сумел доказать свои доводы перед царем. По крайней мере, та аргументация переноса направления главного удара, что приводится ниже в директиве от 3 июня, явно принадлежит логике генерала Эверта. Директива Ставки, подписанная императором Николаем II 3 июня, гласила: «Слишком заблаговременно исполненное полное сосредоточение наших войск на виленском направлении и густое расположение их в ближайшем тылу вполне ориентировали противника в наших намерениях. Помимо сильного развития укреплений на угрожаемом фронте, неприятель собрал со всего протяжения своих армий сильные резервы, создав, таким образом, крайне благоприятные условия для обороны.
Главнокомандующий Западным фронтом, свидетельствуя о законченности подготовительных мероприятий для атаки, указывает, однако, что армиям предстоит брать ряд весьма сильно укрепленных рубежей лобовыми ударами, что обещает медленное и с большим трудом развитие операции.
Созданная успехами Юго-Западного фронта обстановка позволяет в известной мере отказаться от производства прорыва в наиболее подготовленном для обороны участке неприятельского расположения и использовать на южном театре возможность маневрирования, при котором наше численное превосходство может в большой мере принести нам пользу.
Государь Император повелел:
I. Западному фронту.
1) продолжая энергично работы на виленском направлении, привлекая к нему внимание противника действиями демонстративными, назначенной на 4 июня подготовки к атаке не начинать…
2) главный удар организовать на левом берегу Немана, нанося его на фронте Новогрудок, Слоним, и развивая при успехе на фронт Лида, Гродно…
3) связующим звеном между действиями на барановичском и ковельском направлениях должна служить группа войск, сосредоточиваемых на пинском направлении. Задача этой группы – овладение Пинским районом и развитие дальнейшего удара на Кобрин, Пружаны…
4) начать немедленно перевозку по железным дорогам двух армейских корпусов с двумя тяжелыми артиллерийскими дивизионами на ковельское направление для усиления здесь наших сил и для образования новой армии, которая будет развивать удар на Кобрин, Брест…
5) на барановичское направление переместить войска походным порядком в числе, какое будет признано необходимым главнокомандующим Западным фронтом…
7) на переброску войск и организацию подготовки удара на левом берегу Немана назначается от 12 до 14 дней, считая с вечера 3 июня, по истечении коих удар должен быть произведен обязательно…
II. Юго-Западному фронту.
Ближайшей задачей фронта является сосредоточение сил и нанесение удара теперь же на Ковель как для овладения этим районом, так и для содействия 4-му конному, 46-му и 30-му корпусам очистить от противника пространство между Припятью и Стырью и выйти на высоту Ковеля.
В то же время фронт развивает свои действия для обеспечения левого своего крыла и подготавливает дальнейшую операцию для овладения линией рек Сан и Днестр, развивая главный удар своим правым крылом, чтобы по возможности отрезать противника от Сана и разъединить германские и австрийские армии.
Главнокомандующий Юго-Западным фронтом руководит операцией по овладению Ковелем и направлением дальнейших действий из этого района до той минуты, пока обстановка позволит вступить в командование соответствующей армией начальникам Западного фронта…»
Перенос удара
Согласно весеннему оперативному планированию, армии Западного фронта должны были наносить главный удар из района Молодечно на Ошмяны, и далее – на Вильно. При этом армии Северного фронта проводили вспомогательный удар на Свенцяны. Производство прорыва возлагалось на 4-ю армию А. Ф. Рагозы. Для непосредственной поддержки 4-й армии предназначалась 2-я армия В. В. Смирнова. Общая численность сосредоточенной под Молодечно группировки достигла громадной цифры в 480 тыс. штыков и сабель. Однако теперь, с переносом главного удара на барановичское направление, предстояло предпринять значительную перегруппировку, особенно в части артиллерии, боеприпасов и фронтовых резервов.