Максим Орлов – Труп Невесты: Сказки Мёртвой Дороги (страница 2)
Он сунул руки в карманы, нащупал там несколько мелких монет — похоже, он был не таким уж нищим, — и усмехнулся. Семь дней. Семь дней, чтобы узнать своё имя, а заодно понять, что за чертовщина творится в этом мире.
— Ну что, Лилия, — сказал он громко, не оборачиваясь, — веди. Я иду. Но если ты вздумаешь меня сожрать, пеняй на себя — я умею держать обиду.
Шёпот в голове не ответил, но тень за его спиной чуть заметно качнулась. Может, это было согласие. Может — просто ветер.
Он хотел ещё пошутить, но тут медальон на груди нагрелся, и в голове мягко, почти дружелюбно, загорелась новая строка:
Он фыркнул. Система не только приказывает, но и даёт советы. Значит, ему не дадут сдохнуть в первой же канаве — хотя бы потому, что его смерть нарушит квест.
— Что ж, — сказал он, поднимая с земли увесистый обломок арматуры, — если у меня есть персональный GPS и мертвая девушка-спутник, я, пожалуй, справлюсь.
Он пошёл быстрее. Дорога расстилалась перед ним, серая и бесконечная, но впервые за этот день он почувствовал, что у него есть цель. И это было лучше, чем ничего.
Тень Невесты скользила рядом, то появляясь, то исчезая, и он почти привык к этому соседству. Дорога дышала — тихо, ровно, как человек, который наконец-то засыпает после долгой болезни. И в этом дыхании уже не было только крови.
Там был ещё и ветер — сухой, колючий, но несущий с собой слабый, почти забытый запах перемен.
Глава 1 –
Свадебные гости
Говорят, в первую ночь после смерти невеста видит не
звёзды, а лица всех, кого она не успела поцеловать. И каждый из них приходит к
ней с требованием — верни обещанное.
Солнце — если этот мутный, размазанный по небу блин можно было назвать солнцем — клонилось к закату, окрашивая Мёртвую Дорогу в ржаво-бурые тона. Он шёл уже несколько часов, и за это время мир не стал ни понятнее, ни дружелюбнее. Серая трасса уходила в бесконечность, по бокам её топорщились остовы машин, похожие на скелеты гигантских животных, и ветер выл в пустых глазницах окон.
Ночной Странник — так он мысленно окрестил себя, потому что имя всё ещё было запаролено где-то в недрах системы, — чувствовал, как наливаются свинцом ноги. Куртка, рваная и грязная, плохо грела, а в кармане лежали всего три монеты и медальон, который то нагревался, то остывал, словно живое существо, прислушивающееся к его дыханию. Тень Невесты — Лилия — скользила где-то сзади, почти невидимая в сумерках, и он уже начал привыкать к её присутствию. Почти.
— Лилия, — сказал он, не оборачиваясь, — если ты сейчас скажешь мне «беги» в третий раз, я, наверное, побегу, но в другую сторону. Просто чтобы тебя позлить.
Тишина. Только ветер. Он вздохнул и продолжил путь.
Дорога постепенно сужалась, переходя в старую объездную трассу, где когда-то, должно быть, стояли рекламные щиты и указатели. Теперь от них остались лишь ржавые сваи, торчащие из земли, как пальцы мертвецов. Справа темнел силуэт заброшенного придорожного кафе — одноэтажное здание с выбитыми окнами и обвалившейся крышей. Над входом ещё висела обгоревшая вывеска, на которой угадывались буквы: «ПСТЙ».
— Постой? — прочитал он вслух. — Или «Простор»? Или «Пристань»? Я бы сейчас согласился на любое, даже если там подают только консервы с истёкшим сроком.
Он толкнул дверь — она поддалась с протяжным скрипом, похожим на стон. Внутри пахло сыростью, плесенью и чем-то кислым. Столы и стулья были опрокинуты, пол усеян осколками стекла и сухими листьями, занесёнными ветром через разбитые окна. В углу маячила стойка бара, за которой когда-то стоял кто-то, наливавший путникам дешёвое пойло.
— Отлично, — сказал он, присаживаясь на уцелевший табурет. — Ночлег есть, крыша над головой есть. Не хватает только горячего ужина и весёлой компании, но компанию я уже привёл.
Тень Лилии замерла у порога, не решаясь войти. Она была едва заметна — просто сгусток более тёмного воздуха, колеблющийся в проёме двери. Он махнул рукой:
— Заходи, не стесняйся. Мёртвым невестам вход не воспрещён.
Она не ответила. Только её очертания чуть дрогнули, и он почувствовал, как по позвоночнику пробежал холод — будто кто-то провёл пальцем по спине, оставляя ледяную дорожку. Он передёрнул плечами и принялся осматривать помещение. За барной стойкой он нашёл несколько бутылок с мутной жидкостью — судя по запаху, самогон, который мог сойти и за дезинфекцию, и за топливо. В ящике под стойкой обнаружился старый, заржавевший нож, сломанный фонарик и пачка спичек, которые рассыпались в труху при первом же прикосновении.
— Богатый улов, — прокомментировал он, сунув нож за пояс. — Теперь я вооружён и очень опасен. По крайней мере, для бумажных пакетов.
Он хотел ещё пошутить, но вдруг осёкся. Медальон на его груди дёрнулся — резко, больно, как удар током. В голове зазвенело, и перед глазами выскочила алая строка:
[ВНИМАНИЕ: приближается угроза.
Гонцы Жениха зафиксированы на дистанции 200 метров.
Количество: 3.
Рекомендуется покинуть зону или подготовиться к обороне.]
Он выругался сквозь зубы. Три. Три тени в белых одеждах, которые, судя по описанию системы, не собирались приглашать его на чай.
— Лилия, — позвал он, оборачиваясь, — ты это видишь?
Тень у двери качнулась. Шёпот, едва различимый, как шорох засохшей листвы, просочился в его сознание:
В голосе не было эмоций — только констатация факта. Но он услышал в нём дрожь. Это была не тревога — это был страх. Она боялась их. И это было хуже всего.
— Тогда не стой, как памятник, — сказал он, выхватывая нож. — Если они — части тебя, значит, нам надо их отпустить.
Он шагнул к выходу, но остановился у порога. Снаружи, прямо на дороге, стояли три фигуры. Они не были одинаковыми — теперь он видел это ясно.
Первая — с опущенной головой, её фата была мокрой, словно от слёз, которые не переставали течь вечность. Она стояла неподвижно, как статуя, но из-под капюшона слышался тихий, бесконечный плач — похоронная песня, от которой сводило зубы. Её руки были скрещены на груди, и в каждой из них она сжимала букет — белые цветы, которые медленно чернели и опадали лепестками, превращаясь в пепел.
Вторая — стояла, выставив вперёд ногу, как бегунья на старте. Её фата была разорвана и болталась клочьями, а под ней угадывалось бледное, искажённое ужасом лицо, застывшее в вечном крике. Она дрожала всем телом, как натянутая струна, и казалось, что в любую секунду она сорвётся с места и побежит. Но не вперёд — назад, в темноту.
Третья — шла медленно, почти вальсируя. Её фата струилась за спиной, как водопад из тумана, а под капюшоном угадывалась улыбка — не добрая, не злая, а пустая. Улыбка человека, который уже умер и знает это. Она не плакала, не бежала — она просто шла, и каждый её шаг оставлял на асфальте след, похожий на тающий иней.
— Ну что, дамы, — сказал он, стараясь, чтобы голос звучал бодро, — вы к нам на свадьбу или по делу? У нас тут как раз свободное местечко в гробу, если хотите присоединиться.
Фигуры не ответили. Они двинулись вперёд — каждая по-своему. Первая продолжала плакать, но её слёзы, падая на асфальт, превращались в ледяные шипы, вырастающие из земли. Вторая рванула — резко, почти молниеносно — и её тело пронеслось сквозь воздух, оставляя за собой морозный шлейф. Третья шла плавно, но в её руке уже сверкал ледяной свет, готовый ударить.
Он отскочил в сторону, и в то место, где он только что стоял, ударил луч — белый, холодный, оставляющий на полу кафе иней. Это была третья — та, что шла плавно. Она целилась точно, без суеты, как снайпер.
— Ай-яй-яй, — сказал он, уворачиваясь от второго луча, — ты, видимо, главная. А эти двое — твои подружки? Группа поддержки? Хор?
Он нырнул за барную стойку, пригнулся. Рядом, на уровне уха, просвистел третий луч, и он услышал, как за его спиной раскололось зеркало, висевшее на стене. Осколки посыпались градом. Но он заметил, как первая фигура — плачущая — сделала шаг вперёд, и под её ногами заскрежетали ледяные шипы, прорастающие из слёз. Они уже приближались к его укрытию.
Вторая — бегущая — металась вокруг кафе, оставляя за собой морозные следы, и её дрожащие руки то появлялись, то исчезали, пытаясь схватить его из темноты. Она была быстрой, непредсказуемой, как ветер.
Третья — вальсирующая — стояла на месте и методично посылала лучи один за другим, не давая ему поднять голову.
Он прижался спиной к стойке, чувствуя, как холод проникает сквозь доски. В голове заскрежетало, и система выдала:
[Ситуация критическая.
Ваш уровень: 0.
Навыков нет.
Шанс выживания: 12%. Рекомендуется импровизация.]
— Спасибо за поддержку, — процедил он сквозь зубы. — Я бы без тебя не догадался.
Он схватил бутылку самогона, метнул её в первую фигуру — ту, что плакала. Бутылка разбилась о её плечо, но та даже не вздрогнула. Зато её слёзы — эти ледяные капли — стали падать чаще, и шипы под её ногами начали расти быстрее, угрожая прорасти сквозь пол.