Максим Орлов – Труп Невесты: Сказки Мёртвой Дороги (страница 1)
Максим Орлов
Труп Невесты: Сказки Мёртвой Дороги
ПРОЛОГ
Дорога никогда не забывает тех, кто ступил на неё с
пустыми руками. Она ждёт, чтобы вложить в ладонь либо монету, либо кость.
Он пришёл в себя от запаха. Не от боли, не от звука — именно от запаха. Смесь горелого машинного масла, старой крови и ещё чего-то сладковатого, похожего на дешёвые духи, которыми в былые времена заливали покойников, чтобы родственники не слишком морщились на похоронах.
Сознание возвращалось порциями, как сигнал на дырявом экране. Сначала — тактильные ощущения: под спиной что-то твёрдое, ребристое, с металлическим холодом, проникающим сквозь ткань. Потом — слух: ветер, но не обычный, а какой-то свистящий, сухой, будто воздух фильтровали через наждак. И только затем — зрение. Веки дрогнули, и в глазницы ворвался мутный сумеречный свет, лишённый источника.
Он лежал на спине и смотрел в днище перевёрнутого автомобиля.
Точнее — катафалка. Гнутый кузов, когда-то чёрный, теперь облупившийся до красной ржавчины, торчал колёсами вверх, похожий на дохлого жука. Над ним нависали куски арматуры, изогнутые в причудливых судорогах, словно металл попытался сбежать от аварии, но не успел.
Он сел. Ноги слушались, руки тоже. Кое-как, с хрустом, как старый механизм после смазки. Сел — и огляделся.
Вокруг простиралась дорога. Широченная, многополосная трасса, но покрытие её превратилось в мозаику из растрескавшегося асфальта, из которого лезли сухие, серые сорняки, тянущиеся к небу, словно пальцы утопленников. По обочинам громоздились остовы машин, спрессованные временем в чудовищные арт-объекты постапокалипсиса. Кое-где из-под колёсных дисков выглядывали кости — человеческие или звериные, он не стал уточнять: ему было плевать, чьи именно, лишь бы они не лезли в карманы.
Он машинально похлопал по бокам куртки. Левая пуста — только дыра, пропущенная ржавым гвоздём. Правая — нащупала что-то твёрдое, холодное, круглое. Он вытащил находку на свет.
Медальон. Старый, потёртый металл, на ощупь напоминающий свинец, но легче. На цепочке, которая, судя по всему, была когда-то серебряной, а теперь потемнела до черноты. В центре — выпуклый, мутный глаз. Настоящий, высушенный, с радужкой странного желтоватого оттенка, который бывает у сов или у мёртвых собак. Глаз смотрел на него с немым укором, словно говоря: «Ну, ты и попал, приятель».
Он хотел швырнуть медальон в кусты, но тот вдруг нагрелся. И не просто нагрелся — он пульсировал, как второе сердце, и от него побежали по руке тонкие нити электрического разряда, не больно, а щекотно, но настырно.
— Отвали, — сказал он вслух. Голос оказался низким, хриплым, с хрипотцой — похоже, он не пил уже несколько дней, а может, и недель.
Медальон не отвалился. Вместо этого в голове щёлкнуло, будто включился вентилятор, и перед глазами поплыли строки. Алые, пугающе чёткие, как если бы их выжгли на роговице лазерным скальпелем.
[ИНИЦИАЛИЗАЦИЯ СИСТЕМЫ... ОШИБКА]
Обнаружена аномалия: Привязанная Невеста (ID: ЛИЛИЯ)
Он моргнул. Строки не исчезли — они просто зависли, как рекламный баннер в дешёвом браузере.
— Это что, шутка? — спросил он у медальона. — Я подписался на спам-рассылку даже после апокалипсиса?
Медальон промолчал, но его нагретое нутро ещё сильнее запульсировало, подталкивая его в сторону катафалка.
Всё это время он старательно не замечал того, что лежало рядом с перевёрнутой машиной. Гроб. Обычный, деревянный, обшарпанный, с выломанной сбоку доской, из которой торчал кружевный край — белый, стерильно-белый, как снег, который никогда не выпадает в этой пустоши. К краю гроб был присыпан землёй, но он идеально сохранился, словно его привезли на этой трассе только вчера.
Он подошёл ближе. Заглянул внутрь.
Внутри лежала девушка. Мёртвая — это было ясно даже без медицинского образования. Бледная, как только что выстиранная простыня, с тонкими, почти прозрачными веками, сомкнутыми в вечном покое. Волосы — русые, с рыжим отливом, распущенные по плечам. Платье — свадебное, с пышным кринолином, расшитое бисером и кружевом, которое, однако, выглядело не подвенечным нарядом, а скорее саваном, сшитым из переработанных штор. На губах — застывшая, спокойная улыбка, какая бывает у людей, которые только что решили все свои проблемы раз и навсегда.
— Прекрасно, — пробормотал он. — У меня нет памяти, зато есть труп невесты и крипто-медальон, который показывает мне интерфейс из фильма ужасов. Чувствую себя героем дешёвого романа, который не взяли в печать.
Он уже хотел развернуться и уйти, как медальон на его груди дёрнулся с такой силой, что его швырнуло вперёд, прямо к гробу. Он едва удержался, чтобы не рухнуть носом на кружева. Рука сама собой вытянулась, и палец коснулся лба девушки.
Кожа была ледяной, как бетонная плита в январе. Но в момент касания по телу прошёл разряд — такой же, как от медальона, но мощнее, будто замкнули цепь высокого напряжения. Над головой засвистело, воздух потемнел, и он услышал — нет, не ушами, а каким-то внутренним органом — тонкий, протяжный скрежет, похожий на то, как ледяная крошка царапает стекло.
Команда пришла не голосом — она вплавилась в его череп, как ржавый гвоздь. Холодная, безэмоциональная, почти механическая. Он даже не понял, как это произошло, но его тело дёрнулось и выпрямилось само собой, без участия воли. Он стоял на коленях перед гробом, глядя на девушку, которая по-прежнему лежала неподвижно, но её веки дрогнули.
Она открыла глаза.
Они были чёрными. Абсолютно, беспросветно чёрными, без белков и зрачков — как две бездонные ямы, пробитые в пространстве. Из этих ям не лилось ни света, ни тепла — только абсолютная пустота, от которой у него свело желудок.
Её губы не шевельнулись. Лицо осталось неподвижным, как маска. Но в голове снова заскрежетало — на этот раз громче, настойчивее, с привкусом озона:
Он не понял, откуда пришла эта команда, но его ноги уже сами сделали шаг назад. Он споткнулся о корягу, вывернулся, упал на спину, больно ударившись копчиком о ржавую арматуру.
Матюкнулся сквозь зубы, но медальон на груди не успокаивался — он вибрировал, как мотор, и от него по позвоночнику побежали холодные иглы.
Девушка в гробу медленно, с хрустом, повернула голову в его сторону. Её глаза — эти две чёрные пустоты — уставились прямо на него.
И он понял: она не просто смотрит — она оценивает. Прикидывает, годится ли он для того, что она задумала.
Вторая команда ударила по нервам, как ледяная плётка. Он замер, будто вмерз в асфальт. Дыхание перехватило, сердце заколотилось где-то в горле. Он попытался пошевелиться — мышцы не слушались, превратившись в застывший бетон.
Она смотрела на него из своего гроба, и в этом взгляде не было ни злобы, ни жалости, ни участия. Только голое, холодное намерение.
Медальон нагрелся до предела — он обжигал кожу через ткань куртки. Перед глазами снова выскочила алая надпись:
Он прочитал, перечитал, и на его губах появилась кривая улыбка — та самая, которую он приберегал для самых безнадёжных ситуаций.
— Итак, — сказал он, обращаясь скорее к самому себе, чем к ней, — я — амнезийный сталкер без денег, с медальоном-провокатором, и меня приковали к трупу невесты, которая командует мной через черепную коробку. Лучшего плана на выходные я не мог бы придумать, даже если бы заплатил.
Третья команда пришла почти сразу, как только он замолчал. Она была короче, жёстче, и в ней не было ни капли сомнения:
Он почувствовал, как невидимая рука толкает его в плечо — в сторону, к узкой тропинке, что вела от катафалка в серую мглу, скрывающую горизонт. Он попытался обернуться, чтобы ещё раз взглянуть на неё, на эту чёрноглазую фигуру в свадебном платье, но не успел. Тело подчинилось команде, и он зашагал по растрескавшемуся асфальту, чувствуя, как холодный ветер облизывает спину.
Он оглянулся через плечо. Девушка больше не лежала в гробу. Она стояла на краю дороги — просто тень, мерцающая в сумерках, с развевающейся фатой, почти сливающейся с воздухом. Он не видел её чётко — только контур, только отражение в мутной луже у его ног. Её глаза, эти две чёрные пропасти, смотрели ему в спину из каждой тени, из каждого пятна на асфальте.
— Имя у тебя есть? — спросил он хрипло, не останавливаясь.
Тишина. Только ветер скрипел в ушах, и медальон тихо, мерно пульсировал у груди.
Потом — едва слышно, как шорох листьев в далёком лесу, в его сознание просочился тонкий, ледяной шёпот:
И больше ничего. Только хруст гравия под ногами и тень за спиной, что то появлялась, то исчезала, но никогда не отставала.
Он шёл в никуда, по трассе смерти, с мёртвой невестой на буксире, которая говорила с ним только ветром и приказами.
— Лилия, значит, — повторил он, пробуя имя на вкус. — Хорошее имя. Жаль, что ты не можешь рассказать мне, кто я такой. Но раз система обещает мне моё истинное имя за то, что я тебя доставлю, значит, у меня есть хотя бы один повод идти вперёд.