Максим Орлов – «Призыв к подвигу» (страница 2)

— Новички, стало быть? — раздался скрипучий голос за спиной.

Я обернулся и увидел старшего боцмана — седобородого старика с лицом, изрезанным морщинами, точно старая навигационная карта. Команда звала его Дедом. Он смерил меня тяжёлым взглядом и прошамкал:

— Тут тебе не дворец, парень. Работать будешь так, что согнёшься в три погибели. Готов?

— Готов, господин боцман, — ответил я, стараясь не отвести глаз.

Он хмыкнул и увёл меня к бухте канатов. Первым делом — узлы. Беседочный, выбленочный, шкотовый… Пальцы немели от грубой пеньки.

— Не пальцы — крюки, — ворчал Дед, поправляя мои руки. — Узел — как слово: наспех завяжешь — потом не развяжешь. А в море такое слово жизни стоит.

Наконец, проверив мои труды, он неожиданно смягчился и даже кивнул одобрительно:

— Неплохо для первогодка. Теперь ступай, помоги ставить паруса. Да смотри не попади под шкот — вылетишь за борт раньше, чем прочитаешь «Отче наш».

2

Пока я осваивался, на палубе появился Юрий — с копной непокорных кудрей из-под лихо заломленной треуголки. Он весело махал мне рукой, уже перемазанный сажей.

— Эй, земляк! Уже попотеть успел с нашими наставниками?

— Старый боцман суров, — признался я. — Но дело знает.

— Главное — держись подальше от старшего помощника, — понизив голос, сказал он. — Тот вечно рыщет, ищет, на ком сорвать злость. Говорят, не любит, когда молодёжь лезет вверх.

— А нам-то что?

— А то, что нас таких двое, — подмигнул он. — И мы оба под подозрением. Так что будь начеку. И если что — держись рядом, вдвоём веселее.

Вскоре на палубу поднялся капитан Штерн — высокий, с орлиной посадкой головы и жёстким взглядом. Он обошёл бриг, проверил крепление грузов и объявил:

— Через полчаса снимаемся с якоря. Всем занять посты!

Загремели цепы, заскрипел кабестан, паруса поползли вверх. «Святой Георгий» развернулся носом на запад и покинул кронштадтскую гавань.

3

Первые дни плавания выдались нелёгкими. Штормовая погода швыряла бриг, как щепку. Я осваивал качку, боролся с тошнотой и усталостью. На третий день меня вызвал старший помощник — Карл Иванович Бек, сухой, жёлчный человек с бегающими глазами.

— Ты здесь никто, — процедил он. — Твоё дворянство осталось на берегу. Будешь делать, что скажут, — возможно, доживёшь до конца плавания.

— Понял, — ответил я, чувствуя, как закипает гнев.

К концу первой недели погода наладилась. Команда вздохнула с облегчением. Вечерами матросы собирались на баке, играли в кости, травили байки. Там я узнал товарищей ближе: канонир Прохор — детина с кулаками-ядрами, юнга Ванька — худой, вечно голодный парнишка, сбежавший из сиротского приюта. Оба привязались к нам с Юрием и теперь держались рядом.

4

Однажды вечером, на закате, мы с Юрием сидели на юте. Небо горело багрянцем.

— Красиво, правда? — сказал он.

— Никогда не думал, что море бывает таким красивым. Хотя и страшным тоже.

— Как женщина, — отозвался он. — То гладит, то бьёт.

— Ты, я гляжу, знаток.

— Бывало, приходилось наблюдать. — Он бросил на меня быстрый взгляд и усмехнулся. — Кстати, завтра проходим Каттегат. Говорят, там часто гостят пираты. Так что оружие держи под рукой.

5

Той же ночью всё и случилось.

— Пират! Чёрный флаг! — закричал вахтенный.

Я вскочил, ещё не до конца проснувшись. Сердце колотилось где-то в горле. Капитан, вскинув трубу, сквозь зубы сообщил:

— Это «Горгона». Английский приватир. Капитан Сайлас Вейн. Готовьтесь к бою!

Я зарядил мушкет. Рядом возник Юрий — глаза его горели лихорадочным возбуждением. Он сунул мне второй пистолет.

— Держи. Заряжен. Позаимствовал без спросу у помощника, — он усмехнулся. — Вернём, если выживем.

Чёрный корабль надвигался быстро. Я различал высокую корму с оскаленной горгоной, ряды пушечных портов, фигуры на реях. И среди них — тощего человека в длинном плаще, Сайласа Вейна. Он стоял на шканцах спокойно, будто на прогулке.

— Сдавайтесь, — донёсся его тихий голос. — Сохраним жизнь и груз.

Штерн ответил:

— Огонь!

Грохот орудий разорвал ночь. Картечь ударила в борт «Горгоны». Начался ад: крики, дым, скрежет клинков.

Я дрался саблей. Помню, как Прохор орудовал пикой, как Дед крушил черепа рукоятью пистолета. Но один момент запомнился особенно ясно.

Капитан Штерн сошёлся с Вейном. Они обменялись серией ударов. Вейн, неожиданно извернувшись, метнул горсть песка в лицо Штерну и занёс клинок для смертельного удара.

И тут между ними вырос Юрий.

Откуда он взялся — не знаю. Просто в один миг возник из дыма, и его нож встретил саблю Вейна. На мгновение на палубе повисла тишина. Пиратский капитан смотрел на юнца с удивлением и странным любопытством.

— Мы ещё встретимся, — пообещал Вейн, отступая.

Пиратов отбросили. «Горгона» растворилась в предрассветной мгле. Мы победили, но победа была горькой. Когда всё стихло, я сидел у грот-мачты, вытирая саблю. Подошёл Юрий, усталый, с кровью на щеке.

— Ну вот и забава, — прошептал он, и в его голосе не было страха. Только предвкушение.

Путевые заметки Максима

11 октября 1710 года, Балтийское море.

Первый бой. Мы потеряли пятерых. Хоронили в море, зашив в парусину. Дед прочитал молитву.

Юрий странен. Дерётся как дьявол. Шрам на щеке делает его лицо старше и жёстче, но что-то неуловимо иное проскальзывает в его движениях. Сегодня он поправил волосы не как мужчина — быстро, привычно, — а как-то иначе, словно собирался заправить несуществующую длинную прядь. Я тогда списал это на дворянскую привычку. Но потом ночью услышал шёпот из-за мачты. Молитву. Слишком высокий голос.

Вейн обещал вернуться. Я запомнил его глаза — холодные, как вода за милю до рифов. И уверен: мы ещё встретимся.

Ванька сегодня впервые драил палубу без подсказок. Глаза горят. Море его примет.

Завтра идём к Оркнейским островам. Впереди — Атлантика. И тайна, которую я пока не готов разгадать.

ГЛАВА 2. Зыбь

«Море ошибок не прощает. Узел, завязанный неверно, — смерть. Парус, не убранный вовремя, — гибель. Слово, сказанное не ко времени, — беда. Но море и учит: кто выжил, тот стал моряком».

«Женщина на корабле — к беде, говорят старые моряки. Но море слепо к полу — оно видит только трусость или отвагу».

— Из наставлений боцмана Еремея Савельича, прозванного Дедом

— Из судового журнала брига «Святой Георгий»

Напутствие от автора

Читатель, ты верно заметил: после боя всегда наступает тишина. Но это не отдых — это затишье перед новой бурей. Наши герои перевели дух, но враг не исчез — он лишь отступил в тень. А море, как ты уже понял, — не просто дорога. Оно живое, оно испытывает каждого на излом, и горе тому, кто доверится штилю.

Сейчас ты услышишь, как звучат старые обряды, которые русские моряки принесли с Белого моря на Балтику и дальше — в океан. И ты увидишь, как тайна, которую Юлия хранила так тщательно, даёт первую трещину.

Затишье после боя