Максим Орлов – «Призыв к подвигу» (страница 1)
«Призыв к подвигу»
ПРОЛОГ
«Тот, кто отправляется в море, меняет не только страну, но и самого себя; и хорошо, если в конце плавания он узнаёт себя прежнего».
«Женщине на корабле не место — так говорят моряки. Но море само решает, кому на нём быть, и его выбор редко совпадает с пословицами».
в котором автор напутствует читателя, а судьба сводит двух молодых людей на балу в Петербурге
«История не знает сослагательного наклонения, но всегда знает точку отсчёта. Для одних это — выигранное сражение или подписанный указ, для других — случайная встреча у высокого окна, когда за спиной гремит оркестр, а впереди лежит целая жизнь».
— Из заметок анонимного хроникёра, 1711
— Капитан-командор Витус Беринг, письмо жене, 1725
— Из частного дневника без подписи, найденного в Адмиралтействе
Санкт-Петербург, зима 1710 года. Дворец Меньшикова сиял огнями, словно гигантский бриллиант, брошенный в сугробы. Морозный воздух проникал сквозь высокие окна с частым переплётом, но внутри жарко пылали камины. Сотни свечей отражались в хрустале люстр, бросая зыбкие тени на стены, расписанные фресками с аллегориями побед. Пары скользили по паркету, исполняя менуэты и контрдансы под аккомпанемент оркестра, которым дирижировал итальянский музыкант Антонио Кальдарелла. Французская речь переплеталась с русской, шелестели шёлковые юбки, позвякивали шпоры. Гвардейские мундиры алели кармином и темнели зелёным сукном преображенцев, золотистые пуговицы вспыхивали в свете свечей.
Я, Максим, стоял у высокого окна и задумчиво смотрел на заснеженные крыши. Праздничный гул меня не трогал. Полгода назад отец пал в абордажной схватке со шведами у мыса Гангут, оставив мне лишь горькую память и желание отмщения. И теперь я хотел только одного — попасть на флот и кровью смыть обиду.
Моё внимание привлекла группа офицеров, проходившая мимо. Придворные расступались перед ними, как вода перед форштевнем, — и я увидел адмирала Фёдора Петровича Головина, командующего Балтийским флотом. Он негромко рассказывал спутникам о предстоящей экспедиции к дальним землям — изучить неизведанные берега и утвердить там российское знамя. Сердце моё дрогнуло.
— Нам нужны лучшие из лучших, — проговорил адмирал. — Кто готов отправиться в путь, полный опасностей и испытаний?
Я решительно выступил вперёд и, стараясь, чтобы голос не выдал волнения, произнёс:
— Ваше превосходительство, прошу зачислить меня.
Головин окинул меня внимательным взглядом, от которого, казалось, не укрывалась ни одна мелочь.
— Чем докажешь своё право? — спросил он.
— Плавать, стрелять, читать карты — всё умею. Готов учиться новому. Мой отец пал в море — я не посрамлю его честь.
Адмирал слегка усмехнулся, отметив прямоту:
— Ладно. Жду завтра в Адмиралтействе. Там проверю твои таланты.
Головин ушёл с офицерами, а я остался стоять у окна, чувствуя, что первый шаг сделан. Однако я тогда не знал, что за мной и за этой сценой наблюдала другая пара глаз.
За массивной колонной замерла девушка в мужском платье. Это была Юлия, дочь московского боярина, сбежавшая из дому две недели назад. Она избегала ненавистного брака, но было в её решении и другое: скука теремов, мечты о дальних странах и опасностях, которые манили сильнее, чем любые женихи. Ещё ребёнком она тайком забиралась на колокольню Ивана Великого и смотрела, как уходят за горизонт купеческие барки, — и мечтала, что однажды последует за ними. Переодевшись юношей по имени Юрий, она проникла на бал и теперь искала способ попасть в экспедицию. Услышав слова адмирала, она поняла — сейчас или никогда.
Девушка вышла из-за колонны и смело загородила дорогу уходящему адмиралу:
— Ваше превосходительство, позвольте слово!
Головин остановился, удивлённо рассматривая дерзкого «паренька»:
— Слушаю.
— Хочу идти в экспедицию. Навигации обучена… обучен, стреляю сносно, в шторм не раскисну. И главное — скучно мне на берегу. Жизнь — это не сидение в четырёх стенах.
Адмирал нахмурился, всматриваясь в тонкое лицо и азартно горящие глаза.
— Кто твой род?
— Московский. Отец служил государю, я тоже учился наукам и картографии.
— Хорошо. Будь завтра в Адмиралтействе. Опоздаешь — пеняй на себя.
Юлия облегчённо вздохнула. Дело сделано. Осталось только пройти испытание и не выдать себя раньше срока.
Три дня спустя бриг «Святой Георгий» покачивался на кронштадтском рейде. В маленькой каюте, пропитанной запахом смолы и мокрой шерсти, стояли две узкие койки. Я бросил вещевой мешок под голову и молча уставился в низкий потолок. Завтра утром — в открытое море.
Скрипнула вторая койка. Сосед, вчерашний бойкий парнишка с каштановыми волосами, сидел на краешке и осторожно точил маленький нож.
— Не спится? — спросил я.
— Всегда так бывает перед первым выходом в океан, — отозвался он. — Говорят, в тех широтах пираты кишат, как мухи. Я бы даже не прочь с ними встретиться — хоть какая-то забава. А клинок лишним не будет.
Он бросил на меня быстрый, почти мальчишеский взгляд и усмехнулся.
Странный малый этот Юрий. Одежда висит, движения порой мягкие, но держится как бывалый портовый завсегдатай. И всё время улыбается чему-то.
Юлия спрятала нож под подушку и, повернувшись лицом ко мне, негромко сказала:
— Завтра покажем, кто чего стоит. Держись рядом — может, пригожусь.
В её голосе звучал не страх, а предвкушение. Если бы я знал правду, я удивился бы ещё больше. Но пока я принимал это за юношескую браваду и коротко кивнул.
За бортом плескалась балтийская волна, в снастях посвистывал мартовский ветер. Где-то на баке вахтенный отбивал склянки. Две тени в тесной каюте молчали, каждый наедине со своими мыслями.
На рассвете ударила корабельная рында. Бриг, подняв паруса, начал движение прочь от берега. Шпили Петербурга таяли в утреннем тумане, а впереди расстилалась сероватая гладь Балтики — бескрайняя, полная тайн, штормов и неожиданных встреч. Ветер крепчал, солёные брызги летели на палубу, и корабль, вздрогнув, лёг на курс в открытое море. Настоящая жизнь начиналась только сейчас.
ГЛАВА 1 Пробуждение ветра
«В море всё равны: дворянин и мужик, старик и юнец, муж и — если уж судьба занесла — женщина. Океан не спрашивает родословной, он спрашивает только, умеешь ли ты держать шкот и не боишься ли смотреть в глаза смерти. И горе тому, кто ответит неверно».
«Кто не был в море, тот не знает, что такое настоящая тишина. И шум. И страх. И молитва».
«Всякое плавание начинается с расставания. И хорошо тому, кто точно знает, с чем он прощается».
— Из письма капитана Штерна, 1711
— Помета на полях судового журнала «Святого Георгия»
— Лейтенант-штурман Иоганн фон Берг, частный дневник
Рассвет застал «Святого Георгия» посреди Балтики.
Я, Максим, выбрался из тесной каюты, разминая затёкшую шею. Серое небо низко нависло над свинцовой водой, ветер свежел, гоня по поверхности мелкие барашки. Над камбузной трубой курился дымок, и ко всему прочему примешивался терпкий запах смолы и слабый рыбный навар. Палуба ожила: матросы тянули снасти, крепили рангоут, готовили шлюпки.
Помню, как я остановился у фальшборта и посмотрел на тающий в дымке шпиль Петропавловского собора. Там, на берегу, осталась моя прежняя жизнь — холодный дом, косые взгляды родственников, сочувственные перешёптывания соседей. Здесь начиналось новое. И пусть ветер хлестал по лицу, а руки ещё ныли после вчерашних упражнений с канатами, я впервые за долгие месяцы чувствовал себя по-настоящему свободным.