Максим Орлов – Огни забытых городов (страница 3)

— Примерно километр, — ответила она коротко, не сводя глаз с дороги.

Глеб кивнул, но продолжал молчать. Его молчание раздражало Киру, словно тяжёлый груз, висящий в воздухе. Она знала, что он скрывает что-то важное, но не хотела показывать виду. Лучше дождаться подходящего момента, когда он сам решит поделиться информацией.

Вскоре впереди замаячил силуэт блокпоста. Массивные металлические ворота возвышались над землёй, словно исполинские стражи, готовые в любую секунду обрушить свой гнев на непрошеных гостей. Кира снизила скорость, осторожно приближаясь к препятствию. Сердце бешено колотилось в груди, а руки инстинктивно крепче сжали штурвал.

— Ну вот и приехали, — произнесла она тихо, словно разговаривая сама с собой.

Глеб выпрямился в кресле, его глаза лихорадочно заблестели.

— Давай-ка выйдем, — предложил он решительно. — Надо осмотреть ворота и выяснить, как они открываются.

Кира колебалась. Ей не нравилась идея оставлять кабину без присмотра, особенно учитывая репутацию блокпоста. Однако иного выхода не было — нужно было действовать быстро и решительно.

Они покинули кабину, взяв с собой необходимое снаряжение. Воздух снаружи казался тяжёлым и душным, пропитанный запахом сырости и ржавчины. Кира чувствовала, как мурашки бегут по коже, словно предупреждая о близкой опасности.

Подойдя к воротам, они обнаружили сложную систему замков и датчиков, установленных вдоль металлической рамы. Глеб начал изучать устройства, периодически поглядывая на Киру.

— Похоже, здесь нужен особый код или жетон, — заметил он, нахмурившись.

Кира кивнула, понимая серьёзность положения. Без нужного ключа они не смогут преодолеть блокпост, а значит, миссия окажется под угрозой срыва.

— У тебя есть что-нибудь подходящее? — спросила она, надеясь на положительный ответ.

Глеб отрицательно покачал головой.

— Нет, — признался он, — но я знаю, где можно найти нужный жетон.

Кира удивлённо подняла бровь.

— И где же? — поинтересовалась она с ноткой раздражения в голосе.

— В соседнем здании, — пояснил Глеб, указывая на полуразрушенный дом неподалёку. — Там раньше располагался штаб командования, и там наверняка остались нужные вещи.

Кира задумалась. Идти в здание, кишащее опасностями, было рискованно, но другого выхода не оставалось. Она приняла решение.

— Хорошо, пошли, — сказала она твёрдо, беря в руку пистолет.

Вместе они отправились к зданию штаба, стараясь держаться в тени и избегать открытых пространств. Каждый шаг отдавался эхом в их сердцах, усиливая чувство тревоги и неуверенности.

Наконец, они добрались до входа. Дверь была сломана, внутрь вела широкая лестница, устланная мусором и обломками мебели. Кира осторожно ступила внутрь, держась настороже. Глеб следовал за ней, внимательно осматривая помещение.

Через некоторое время они нашли комнату, где хранились необходимые жетоны. Быстро обыскав шкафы и полки, Глеб обнаружил искомый предмет.

— Вот он! — воскликнул он радостно, поднимая небольшой металлический значок.

Однако радость длилась недолго. Едва они успели выйти из комнаты, как услышали громкий хлопок позади себя. Обернувшись, они увидели, что дверь, через которую вошли, внезапно захлопнулась, отрезая им путь назад.

— Проклятье! — ругнулась Кира, понимая, что попали в ловушку.

Глеб попытался открыть дверь, но тщетно — механизм был заблокирован.

— Кажется, мы влипли, — констатировал он спокойно.

Кира оценивающе посмотрела на него.

— Ты знал об этом заранее? — спросила она жёстко.

Глеб промолчал, предпочитая не отвечать на неудобный вопрос.

Вдруг откуда-то издалека раздался низкий гул, постепенно нарастающий и становящийся всё громче. Земля начала трястись под ногами, заставляя обоих потерять равновесие.

— Землетрясение! — догадалась Кира, хватаясь за ближайшую стену.

Гул превратился в рев, сотрясая здание до основания. Камни сыпались с потолков, полы ходили ходуном, грозя провалиться в бездну. Кира и Глеб изо всех сил старались удержаться на ногах, но стихия была сильнее.

Наконец, землетрясение прекратилось так же неожиданно, как началось. Оба стояли посреди разрушенного помещения, покрытые пылью и грязью, но живые.

— Нам повезло, — выдохнула Кира, приходя в себя.

Глеб кивнул, соглашаясь.

— Теперь нам нужно вернуться к поезду, — напомнил он.

Кира осмотрелась вокруг. Единственным выходом оставалась небольшая дверь в противоположной стене, ведущая неизвестно куда.

— Надеюсь, это не очередная ловушка, — пробормотала она, направляясь к выходу.

Они осторожно открыли дверь и обнаружили узкий коридор, ведущий вниз. Следуя интуиции, Кира уверенно зашагала вперёд, ведомая внутренним чувством направления.

Проходя мимо очередного поворота, они вдруг заметили яркий свет впереди. Подойдя ближе, поняли, что это выход на улицу. Свежий воздух наполнил лёгкие, даря долгожданное облегчение.

Вернувшись к поезду, они обнаружили, что блокпост открыт. Очевидно, землетрясение повредило систему безопасности, позволив беспрепятственно пройти дальше.

Кира облегчённо вздохнула, понимая, что судьба дала им второй шанс.

ПоясненияБлокпост «Саркофаг» автоматическая система защиты, установленная на входе в глубинный тоннель. Требует наличия особого жетона для открытия ворот. Расположен вблизи бывшего штаба командования, где хранятся необходимые предметы.Землетрясение стихийное бедствие, вызванное сдвигами земной коры. В данном случае послужило причиной поломки системы безопасности блокпоста, позволив главным героям благополучно пройти дальше.Жетоны доступа металлические значки, используемые для идентификации личности и предоставления доступа к различным объектам. Имеют разные уровни допуска, зависящие от важности охраняемого объекта.

ГЛАВА 2. ЧУЖОЙ ДОПУСК

«Идентификация — это не проверка личности. Это проверка права на существование».

— Из инструктажа для операторов блокпоста «Саркофаг», 2034 год.

Поезд шёл на двадцати километрах в час, раздвигая темноту носовым прожектором. Луч выхватывал ржавые стены тоннеля, обрывки кабелей, разбитые указатели. В кабине пахло разогретым маслом и карбидом — работал газотурбинный двигатель, ровно гудя на малых оборотах. Приборная панель светилась жёлтым и зелёным. Ни одного красного индикатора.

Пока.

Я сидела в кресле водителя, положив руки на штурвал, но не управляла — поезд пока шёл по инерции, по прямому участку, и вмешательства не требовалось.

Глеб расположился в откидном кресле справа, пристёгнутый двумя ремнями. Молчал. Смотрел в темноту за лобовым стеклом и молчал.

Сона устроилась в пассажирском вагоне, развернув на сиденьях свой осциллограф, контейнер с реактивами, планшет и ещё какие-то коробочки. Когда я заглянула туда перед отправлением, она уже что-то считала, бормоча под нос.

Ратмир сидел в хвостовом вагоне, у задней гермодвери. Винтовка лежала на коленях, глушитель смотрел в пол.

Он выбрал позицию так, чтобы видеть оба входа в вагон и одновременно контролировать задний сектор через смотровую щель. Привычка. Я не спрашивала, почему он сел именно там. Если человек выжил с караванами на открытых участках, значит, знает, где ему сидеть.

Сорок семь процентов заряда на аккумуляторах. Сорок процентов топлива в баках газотурбинного. Двадцать три километра до зоны, где контактная сеть может дать подзарядку. Если сеть жива. Если рельсы не повреждены. Если спутник не сменит траекторию луча в ближайшие шесть часов. Каждое «если» — ещё один резистор в цепи. Слишком много сопротивления, слишком мало напряжения. Но поезд шёл, и это было главное.

Шёл мягко, почти бесшумно, во всяком случае здесь, в кабине, слышен был только гул турбины да шорох колёс по рельсам.

Я вспомнила, как в детстве ездила с отцом на старом электропоезде в депо. Тогда под колёсами пели рельсы, и отец говорил: «Слышишь, Кира? Это поёт сталь. Хороший звук. Значит, ток идёт ровно, и путь целый».

Сейчас сталь не пела. Она шуршала, скрипела, иногда взвизгивала на стыках.

Но этот визг тоже был хорошим знаком — рельсы ещё держали, ещё не разошлись, не просели. Тоннель был старым, довоенным. Стены из литого бетона, кое-где потрескавшегося от времени и вибраций.

На потолке — кабельные трассы, обмотанные ветхой изоляцией, кое-где порванной и свисающей лохмотьями. Я всматривалась в темноту впереди, пытаясь угадать, что ждёт за поворотом.

Планшет показывал карту, но карта — это одно, а реальность — другое. За девять лет тоннели могли обвалиться, затопиться, зарасти споровой плесенью или стать гнездовьем искрянок.

Мы не знали, что там впереди, но ехали. Потому что другого пути не было. Потому что остановка означала смерть.

— Глеб, — сказала я, не оборачиваясь. — Рассказывай про жетон.

Он замер. Я видела это боковым зрением — как напряглись его плечи, как пальцы опять ушли в карман. Тишина в кабине стала вязкой, как смола.