Максим Орлов – Огни забытых городов (страница 2)

— Никогда раньше не слышал о таком месте, — говорит он задумчиво.

Врёт. Я знаю, что врёт. По тому, как дёрнулся зрачок, по тому, как слишком ровно прозвучал голос.

Кручу колёсико увеличения. Город рассыпается на квадраты, улицы превращаются в линии, здания — в прямоугольники.

Где-то там, на севере, в районе бывших складов, находится эта загадочная точка. Тридцать километров подземных магистралей.

Тридцать километров тьмы, помех, споровых колоний и автоматических турелей. Тридцать километров до шанса.

— Пойдём посмотрим, — решаю наконец. — Нам нечего терять.

Глеб усмехается одними глазами, но ничего не отвечает. Просто берёт винтовку и уходит проверять остальные вагоны. Смотрю ему вслед.

Что он прячет в кармане? Что знает про Хранилище? И почему его «не знаю» прозвучало как «не хочу говорить»? Оставляю эти мысли на потом.

Сейчас — поезд. Сейчас — маршрут. Сейчас — сорок семь процентов заряда и газотурбинный двигатель, который ещё не прогрелся.

Встаю, иду к люку машинного отделения. Пора будить машину окончательно.

А с Глебом разберёмся позже. Когда придёт время.

Возвращаться на «Севастопольскую» пришлось через старую вентиляционную штольню — самый безопасный путь в обход заражённого сектора. Ни смога, ни спор, только капанье конденсата и тишина — плотная, звонкая, как в пустом баке.

Маркерные метки на стенах оставлял ещё наставник. Полустёртые, едва различимые — но память держала их лучше глаз.

Левая стена: трещина в форме буквы «К». Поворот направо.

Правая стена: три заклёпки, одна сорвана. Прямо до следующего вентиля. Хорошая карта — та, которая в голове. Бумага горит, планшеты ломаются, а память, если кормить её постоянно, работает даже когда отказывает всё остальное.

На полпути услышала за спиной шаги — торопливые, сбивчивые.

Сона. Она догнала меня, даже не запыхавшись, хотя от вестибюля до депо полкилометра подземными переходами. В руке — самодельный осциллограф, на поясе — контейнер с реактивами, за спиной — тощий рюкзак.

— Помехи на частоте двенадцать и восемь десятых мегагерца, — выпалила она с порога, даже не поздоровавшись. — Если идём северным тоннелем, надо успеть до следующего окна. У нас шесть часов, потом луч сместится на восьмой квадрат.

Глаза красные от недосыпа, пальцы в цыпках от реактивов, на щеке — след от присоски осциллографа. Типичная Сона: мир для неё — это поток данных, а люди — лишь досадные помехи на его пути.

— Сначала поезд, — осадила я. — Сначала заземление, изоляция, топливо. Потом твои расчёты.

— Но...

— Сона. Я сказала: сначала поезд.

Она заморгала, будто не понимая, почему её данные не ставят во главу угла.

Так и стояла, прижимая осциллограф к груди, как другие прижимают детей. Я поняла её. Понимала, что для неё этот архив — не просто цифры. Это Грааль. Это возможность предсказывать лучи на недели вперёд, только понимание не отменяло порядка работ.

— Хорошо, — сказала она наконец, поджав губы. — Но я всё равно пойду. Даже если поезд не заведётся.

— Заведётся, — бросила я через плечо. — И ты пойдёшь не пешком. Пойдёшь в вагоне, с приборами, и будешь считать то, что я скажу.

Сона хмыкнула — то ли обиженно, то ли согласно. Я не стала разбирать. У каждого из нас свой интерес. Важно, чтобы они не перемкнули цепь раньше времени.

Ратмир нашёлся там же, где всегда, — у дальней стены вестибюля, в самом тёмном углу. Спина прямая, винтовка на коленях, глушитель почти касается пола.

Он не чистил оружие — оно и так было безупречным. Он просто сидел и смотрел на вход.

Привычка. Профессиональная паранойя, въевшаяся в мышцы за годы работы с караванами. Шрам через левую щёку — не от ножа, от осколка бетона. Значит, попадал под обстрел турели.

Пальцы без дрожи — значит, не пьёт карбид. Глаза — спокойные, сонные, но фокусируются мгновенно, как оптика хорошего прицела.

— Работа, — сказала я, останавливаясь в трёх шагах. — Тридцать километров, открытые участки, возможны контакты. Оплата — светляки. Половина вперёд.

Он не спросил «какая работа». Он спросил другое:

— Почему я?

— Автоматические турели. Ты знаешь, как их обходить.

Пауза. Долгая. За это время можно было трижды проверить патроны.

— Половину сейчас, — сказал он наконец. — Вторую половину — по прибытии.

Я не торгуюсь. Усмехнулся. Не весело — понимающе. Так усмехаются люди, которые слышали это уже сто раз и сто раз получали ровно то, о чём договаривались.

— Есть условие, — добавил он, поднимаясь. — Если на маршруте встретится община с южного сектора — я выхожу первым и говорю я.

— Почему?

— Долги. Старые.

Я кивнула. Не стала спрашивать, какие именно. У каждого здесь долги. У Глеба — жетон в кармане. У Соны — одержимость архивом. У Ратмира — прошлое, которое он не хочет, чтобы шло за ним по пятам. У меня — поезд, который я должна довести до Хранилища любой ценой.

— Через час на перроне, — сказала я. — Проверь патроны.

Он снова усмехнулся — на этот раз почти тепло.

— Уже.

Я вернулась к составу раньше всех. Села на край платформы, свесила ноги, проверила ещё раз показания вольтметра.

Смог отступил — заряд на корпусе держался в пределах нормы.

Тишина. Только капанье где-то в глубине тоннеля да собственное дыхание.

В такие минуты, перед стартом, всегда вспоминался наставник. Не словами — ощущением. Как стоял за плечом, когда в первый раз заставлял зачищать клемму под напряжением.

«Руки не трясутся — уже половина дела. Думай о цепи, а не о себе. Себя в цепи нет». Себя в цепи нет.

Хорошая формула. Особенно когда впереди тридцать километров мрака, команда с двойным дном и спутниковая группировка над головой, которая за девять лет так и не забыла, как убивать. Я поднялась, отряхнула перчатки и пошла в кабину. Пора было заводить зверя.

Пояснения

Коронный разряд — физическое явление, возникающее при высоком напряжении на острых краях проводников. В условиях загрязнённой атмосферы создаёт характерные голубовато-белые вспышки и треск. Опасен как предвестник пробоя изоляции и возможного короткого замыкания.

Дельта-протокол — условное обозначение чрезвычайной ситуации, требующей немедленной эвакуации персонала. Связано с нарушениями защитных систем или несанкционированным доступом. В данном контексте активирован автоматически при потере связи с внешним контуром.

Хранилище 0 — условное название секретного объекта, предположительно служащего для хранения стратегических ресурсов или документации. Согласно обрывочным данным — автономный энергетический комплекс с реактором малой мощности. Среди сталкеров считается легендой.

Бронепоезд «Гранит-М» — военный эвакуационный состав на базе маневрового тепловоза. Гибридная силовая установка: газотурбинный двигатель плюс аккумуляторная сборка ёмкостью 800 кВт·ч. Бронирование корпуса — сталь 12 мм, усиленная керамическими плитами. Вместимость: 40 человек или 15 тонн груза. Последняя запись в журнале технического обслуживания — за сутки до катастрофы.

Светляк — компактный био-термальный аккумулятор военного образца (индекс БТА-7). Преобразует тепло человеческого тела в электричество. Один светляк питает фонарь или дозиметр в течение трёх-четырёх недель. Используется как основная валюта среди выживших.

Глава 2. Чужой Допуск

«Идентификация — это не проверка личности. Это

проверка права на существование».

— Из инструктажа для операторов блокпоста «Саркофаг», 2034 год.

Поезд двигался плавно, разрезая темноту острым лезвием прожектора. Колеса катились по изношенным рельсам, издавая равномерный рокот, похожий на сердцебиение умирающего гиганта. Кабина наполнялась запахом горячего масла и пыли, смешанной с лёгким ароматом озона — вечным спутником электрических разрядов в этом мире. Кира сидела за штурвалом, крепко сжимая рычаги управления, словно пыталась удержать саму судьбу в железных объятиях. Рядом, в кресле второго пилота, неподвижно застыл Глеб, его лицо было бледным и сосредоточенным, глаза уставились вдаль, словно пытались разглядеть сквозь мглу грядущие опасности.

Они находились в тоннеле уже несколько часов, преодолевая километры разрушений и развалин, оставшиеся после катастрофы. Дорога была трудной и утомительной, но Кира знала, что самое страшное ждало их впереди. Вскоре они приблизятся к блокпосту «Саркофаг» — последнему рубежу перед глубинными тоннелями, ведущими к заветному Хранилищу 0. Эта мысль не отпускала её ни на секунду, заставляя сердце биться учащённо, а ладони покрываться липким потом.

— Сколько ещё до «Саркофага»? — спросил Глеб, прерывая затянувшуюся тишину.

Кира взглянула на дисплей навигационного планшета, где мерцала красная точка, отмечавшая их положение.