Максим Орлов – НЕКРОМАНТ И БЛУДНИЦА (страница 1)

Максим Орлов

НЕКРОМАНТ И БЛУДНИЦА

ПРОЛОГ – Тень на снегу

Мёртвые не возвращаются. Это закон. Но иногда любовь сильнее закона, и тогда мёртвые начинают шевелиться в своих могилах, пытаясь ответить на зов тех, кто не готов отпустить их. И тогда мир трещит по швам, потому что даже у смерти есть пределы терпения.

Снег падал на руины храма, покрывая их белым саваном, под которым угадывались очертания обрушившихся стен и сломанных колонн. Он лежал здесь уже не первую сотню лет, и за это время даже камни успели забыть, кому они поклонялись. Когда-то это место называлось Храмом Вечного Покоя — святилищем, где жрецы учили людей принимать смерть как естественную часть жизни. Теперь здесь не было ни жрецов, ни молящихся. Только ветер, гуляющий по пустым проёмам, разнося сухие снежинки, которые кружились в медленном, печальном танце, как призраки тех, кто когда-то приходил сюда с надеждой.

Стены храма были сложены из тёмного камня, который когда-то казался чёрным, но время и непогода выбелили его до пепельно-серого. На некоторых блоках ещё угадывались вырезанные письмена — древний язык, который уже никто не помнил. С потолка свисали обломки люстр, когда-то украшенных хрусталём, теперь покрытых слоем пыли и паутины. Пол был усыпан битым камнем и сухими листьями, занесёнными ветром, и среди этого мусора торчали кости — мелкие, человеческие, принадлежавшие тем, кто не успел покинуть храм до его падения.

Мортеус стоял на коленях в центре разрушенного алтаря. Его длинный чёрный плащ был покрыт инеем, а волосы, седые от холода и горя, развевались на ветру. В руках он держал череп — гладкий, отполированный временем, с едва заметной трещиной на левой височной кости. Он смотрел на него так, как смотрят на лицо любимого человека, который вот-вот откроет глаза и улыбнётся.

— Я помню тебя, — прошептал он, и голос его прозвучал хрипло, как у человека, который не разговаривал много дней. — Я помню каждую линию твоего лица. Каждую родинку. Каждый завиток твоих волос. Я помню, как ты смеялась, когда я падал с лошади, и как ты плакала, когда я уходил на войну. Я помню твой голос, когда ты звала меня по имени. Я помню, как ты пела мне колыбельные, когда я боялся темноты, хотя был старше тебя на десять лет. И я помню твой последний вздох, когда ты умирала у меня на руках.

Он замолчал, и снежинки таяли на его щеках, смешиваясь со слезами, которые он не мог остановить. Воспоминания нахлынули на него, как волна, и на мгновение он снова оказался в том доме, где всё началось и закончилось.

Он вспомнил её глаза — зелёные, как весенняя трава, с золотыми искорками, которые появлялись, когда она смеялась. Она была красивой, но не той красотой, что бросается в глаза, а той, что остаётся в сердце навсегда. Они встретились на ярмарке, когда он был ещё молодым и глупым, и она торговала цветами. Её руки были в земле, а на щеке красовалось чёрное пятно от сажи, но когда она улыбнулась ему, он понял — он пропал. Он купил у неё все цветы, хотя они ему были не нужны, и с тех пор не мог думать ни о ком другом.

— Ты была моей жизнью, — прошептал он, сжимая череп. — Моей единственной жизнью. Когда ты ушла, мир для меня перестал существовать.

Он вспомнил тот день — холодный и мокрый, когда она заболела. Сначала она просто кашляла, потом температура поднялась, и он не мог сбить её никакими травами. Он бегал к знахарям, к лекарям, к тем, кто обещал чудеса. Но никто не мог помочь. Она угасала на его глазах, и он ничего не мог сделать.

— Прости меня, — прошептал он. — Я не спас тебя. Я не смог. Но я исправлю это. Я верну тебя.

Он вспомнил, как она смотрела на него перед смертью. Её глаза были такими же зелёными, но в них уже не было жизни. Только печаль. Она знала, что уходит. И она просила его отпустить её.

«Не ищи меня, — сказала она тогда, и её голос был тихим, как шёпот ветра. — Не пытайся вернуть меня. Ты не сможешь. Ты только причинишь себе боль».

Но он не послушал. Он поклялся, что вернёт её. Что найдёт способ. И он искал. Сто лет. Каждый день, каждую ночь, каждую секунду. Он перерыл все библиотеки, какие только мог найти. Он изучил языки мёртвых, которых никто не помнил. Он обошёл все земли, где когда-либо жили некроманты. Он выслушал всех, кто обещал ему чудо. Но никто не мог помочь. Никто не знал, как воскресить мёртвых без того, чтобы не заплатить за это чужой жизнью. Но он не остановился. Он не мог остановиться. Потому что без неё он был ничем.

— Я нашёл способ, — сказал он, и в его голосе зазвучала сталь. — Я клянусь тебе, Ирма. Я верну тебя. Даже если для этого мне придётся разорвать само мироздание.

Он поднял голову и посмотрел на серое, бесконечное небо, с которого не переставая падал снег. Казалось, что само время застыло здесь, в этих руинах, и только ветер нарушал его вечный покой. Иногда ему казалось, что он слышит её голос, доносящийся из ниоткуда, но это была только игра его воспалённого рассудка. Или надежда, которая не умирала, даже когда всё остальное умерло.

— Я пришёл за тобой, — сказал он, обращаясь к черепу, как будто она всё ещё могла слышать его. — Я обошёл все земли. Я изучил все книги. Я узнал все секреты жизни и смерти. Я стал тем, кого боятся. Я стал некромантом.

Он не помнил, когда впервые взял в руки мёртвую плоть и заставил её двигаться. Это было так давно, что он уже не мог отличить воспоминания от снов. Он помнил только, что в тот день он перестал быть человеком. Или перестал быть просто человеком.

Путь к этому храму был долгим. Он шёл через Северные Пустоши, где ветер выл, как голодный зверь, и снег не таял даже летом. Там он встретил тех, кто шёл за ним — тени, которых он поднял из могил, чтобы они стали его армией, его стражей, его памятью. Он шёл через Город Мёртвых, где жили его братья по искусству, и они не приняли его. Они считали его безумцем, потому что он хотел не власти, а любви. Но он не слушал их. Он шёл дальше.

— И я нашёл тебя, — сказал он, глядя на череп. — Твои останки лежали в этом храме, и никто не знал о них. Ты ждала меня. Ты всегда ждала меня.

Вдруг ветер стих. Снег перестал падать. Тишина стала абсолютной, тягучей, как смола, которая застывает в лёгких, не давая дышать. И из этой тишины раздался голос — тихий, вкрадчивый, как шёпот ветра в сухой траве, но в нём слышалась древняя сила, которая была старше любого храма, старше любой религии, старше самой смерти.

«Ты ищешь её, Мортеус. Ты ищешь её уже сто лет. Ты прошёл через огонь и воду, через смерть и жизнь, через тьму и свет. Но ты так и не нашёл ответа.»

Мортеус замер. Он не обернулся, но его пальцы сжали череп, как будто тот мог защитить его от того, что стояло за его спиной. Он чувствовал холод, который исходил от фигуры, но это был не обычный холод — он проникал в его душу, как игла, оставляя после себя только страх, который он не испытывал уже много лет.

— Кто ты? — спросил он, и голос его звучал ровно, хотя сердце билось быстрее, чем в любой битве, которую он когда-либо пережил.

«Я — тень, которую ты принёс с собой, — ответил голос. — Я — эхо твоих собственных желаний. Я — тот, кто может дать тебе то, что ты ищешь. Ты звал меня, Мортеус. Ты звал меня все эти годы, даже не зная, что делаешь.»

Мортеус медленно поднялся, не выпуская черепа из рук. Он повернулся и увидел её — фигуру, стоящую в тени рухнувшей колонны. Она была бесформенной, как дым, но в ней угадывались очертания человека. Или того, что когда-то было человеком. От неё веяло древней силой, которая не знала ни жалости, ни сострадания — только голод.

— Ты — Шёпот, — сказал он, и в его голосе не было страха. — Я знаю о тебе. Ты охотишься на путников Мёртвой Дороги. Ты питаешься их страхами. Ты — никто.

«Я — никто? — голос рассмеялся — тихо, скрежещуще, как снег под ногами. — Я — тот, кто помог тебе выжить. Я — тот, кто указал тебе путь к этому храму. Я — тот, кто привёл тебя сюда, где лежат останки твоей возлюбленной. Я — тот, кто знает, как воскресить её.»

Мортеус сжал череп так, что костяшки побелели, и на мгновение ему показалось, что он слышит её голос, тихий и печальный: «Не верь ему». Он чувствовал, как внутри него борются надежда и страх. Надежда на то, что он сможет увидеть её снова. Страх от того, что он может потерять всё, что у него осталось.

— Что тебе нужно? — спросил он, и голос его дрогнул.

«Я хочу помочь тебе, — прошептал Шёпот, и в его голосе появилась жадность, которую он не мог скрыть. — Я могу вернуть её. Я могу воскресить её так, что она снова будет дышать, смеяться и любить тебя. Она будет такой же, как прежде. Я могу дать тебе то, что ты искал все эти годы.»

— Я готов заплатить любую цену, — сказал Мортеус, и в его голосе была та твёрдость, которая приходит только после долгих лет одиночества.

«Даже если ценой будет душа той, кто невиновна?»

Мортеус замолчал. Он знал, что Шёпот не поможет ему просто так. Он знал, что за этим стоит что-то большее. Но он не мог думать об этом. Он думал только об Ирме, о её улыбке, о её голосе, о её тепле, которое он не чувствовал сто лет.

— Кто? — спросил он, и голос его дрогнул.

«Есть одна женщина. Её зовут Лилия. Она — правительница Города Забытого Времени. Она — ключ к воскрешению твоей Ирмы. Если ты приведешь её ко мне, я верну тебе твою любовь.»