Максим Орлов – Ледяная бездна (страница 3)
На экране в кабине медленно строилась трёхмерная карта подстилающей поверхности. Снежный мост оказался монолитным, мощностью около пятнадцати метров. Но под ним зияла пустота глубиной более пятидесяти.— Проходим, — принял решение Громов. — Но только по точно рассчитанной траектории, с постоянным контролем несущей способности.
«Верн», управляемый теперь с ювелирной точностью, пополз вперёд. В салоне стояла полная тишина, нарушаемая лишь тихим писком датчиков нагрузки. Каждая гусеница регулировала давление индивидуально, распределяя вес. Они пересекли разлом за двенадцать минут.
Межстанционные наблюдения. 09:00 UTC
В это время на итало-французской станции «Конкорд» геофизик Паоло Брунетти обрабатывал данные магнитометрической съёмки. В стандартном шумовом спектре его внимание привлек устойчивый пик на определённой частоте. Он перепроверил калибровку приборов и исключил внутренние помехи. Пик оставался. Его период составлял 4 часа 17 минут. Брунетти внес отметку в журнал аномалий и отправил запрос в общую базу данных полярных наблюдений ETOPO.
На российской станции «Восток» оператор Пётр Сидоров, просматривая автоматические отчёты спектральных анализаторов, зафиксировал тот же частотный компонент. Он сопоставил его время появления с данными о слабых, но регистрируемых колебаниях ледяного щита. Формального совпадения не было, но временнáя корреляция показалась ему подозрительной. Он поднял по регламенту информацию о возможных источниках техногенного происхождения в радиусе тысячи километров. Ответ был отрицательным.
На американской станции «Амундсен-Скотт» системный инженер Уилл Минтер анализировал сбои в низкочастотном радиоканале, используемом для связи с автоматическими метеозондами. Помехи имели сложную, но повторяющуюся структуру. Алгоритмы первоначально классифицировали их как атмосферные, но Минтер, изучив сырые данные, обнаружил в них высокую степень когерентности. Он отправил запрос в сеть мониторинга ионосферных возмущений.
Никто из них не делал громких заявлений. Каждый фиксировал аномалию в рамках своей профессиональной деятельности, следуя стандартным протоколам. Но факт регистрации одного и того же феномена разными, независимыми инструментами на удалении сотен километров друг от друга уже сам по себе был статистически значимым событием.
«Верн» вошёл в пояс хаотических нагромождений льда. Здесь скорость упала до 5 км/ч. Машина методично, с помощью мощных гидравлических домкратов и раскачки, преодолевала ледяные барьеры. Внутри всё гудело и дребезжало. Требовалась постоянная ручная коррекция курса.— Нагрузка на левый привод превышает расчётную на восемнадцать процентов, — докладывал Ветров, его лицо было сосредоточено. — Перераспределяю мощность.— Сейсмическая активность в этом секторе выше фоновой в три раза, — добавила Мария. — Рекомендую избегать длительных остановок. Основание может быть неустойчивым.
В 14:20, при попытке обойти особенно крупный торос, левая гусеничная платформа попала в скрытую полость. «Верн» накренился на десять градусов. Сработала аварийная сигнализация.— Стоп! — скомандовал Громов. — Фиксируем крен. Ветров, диагностика.— Полость. Глубина около метра. Платформа зависла. Пробую выровнять с помощью противоположных домкратов.
Операция заняла двадцать минут. Экипаж работал молча, слаженно. Не было паники, только чёткий обмен техническими терминами и цифрами. Когда «Верн» наконец выровнялся и отполз от опасного места, напряжение в кабине несколько спало, но сосредоточенность осталась прежней.
— Внесём уточнение в навигационную карту, — сказал Громов. — Этот тип полости не фиксировался георадаром. Возможно, сверхпористый лёд с низким коэффициентом отражения.— Или быстрое изменение структуры, — предположила Мария. — Мы движемся в динамичной среде.
К концу второго светового цикла они прошли лишь сто двадцать километров. Это было значительно меньше плана. Энергопотребление оказалось на 22% выше расчётного из-за постоянной работы систем обогрева и преодоления препятствий.
Громов санкционировал первую длительную остановку для техобслуживания и отдыха экипажа. «Верн» закрепился на ровной площадке, выдвинул дополнительные стабилизаторы. Внешние камеры, очищенные от льда струями сжатого воздуха, показывали всё ту же белую тьму, но теперь в ней, сквозь разрывы в снежной дыме, были видны звёзды. Невероятно яркие, холодные, безучастные.
Из динамика прозвучал запланированный сеанс связи с «Полюсом Мира». Голос дежурного связиста был немного искажён помехами:— «Верн», принимаем ваш телеметрический поток. Видим отклонение от графика. Статус?— Статус: в движении, — ответил Громов. — Столкнулись с осложнёнными условиями рельефа. Корректируем маршрут и скорость. Все системы функционируют в пределах допустимых параметров. Следующий сеанс — по графику.
Связь прервалась. В салоне воцарилась тишина, нарушаемая лишь ровным гулом систем регенерации. Они находились всего в ста двадцати километрах от дома. Но технические отчёты, поступающие сейчас в общие базы данных с других станций, незаметно начинали складываться в единую картину. Картину континентальной аномалии, эпицентр которой лежал прямо на их маршруте. Пока что это были лишь сухие строчки в электронных журналах. Но их количество росло.
Громов посмотрел на карту. До плато «Астрея» оставалось больше восьмисот километров. Самый сложный участок — трансантарктический переход через хребет Гамбурцева — был ещё впереди.
Они выключили основной свет, оставив лишь тусклую подсветку приборов. Экипаж по графику уходил на отдых. Машина стояла неподвижно, медленно излучая в антарктическую ночь накопленное тепло, которое тут же рассеивалось в космический холод. Задача первого этапа была выполнена: выход осуществлён, системы проверены в реальных условиях, собраны первые полевые данные о состоянии льда.
Экспедиция перешла из стадии подготовки в стадию постоянного, методичного преодоления.
ГЛАВА 3. В СЕРДЦЕ БЕЛОЙ ТЬМЫ
Шесть часов относительного покоя не восстановили ресурсы, а лишь отсрочили накопленную усталость. Глубокий сон в условиях постоянной вибрации и меняющегося давления был физически невозможен. Когда в 05:30 по местному времени Громов запустил процедуру выхода из режима стоянки, каждый член экипажа ощущал тяжесть в веках и характерную ломоту в суставах — следствие работы в стеснённых условиях и постоянного нервного напряжения.
Перед возобновлением движения провели полную диагностику. Ветров выявил три потенциально слабых узла в ходовой части: подшипники левого переднего приводного вала показывали повышение температуры на 1.5 градуса выше нормы, что могло указывать на начало износа или попадание абразива.— Ресурс достаточен для продолжения, но рекомендую снизить нагрузку на этот узел, — доложил он. — Увеличиваю подачу смазки под давлением. Контроль — каждые два часа.
Температура наружного воздуха опустилась до минус семидесяти девяти градусов. Ветер стих до 8–10 метров в секунду, но это спокойствие было обманчивым. Барометр продолжал медленно падать, предвещая новый штормовой фронт в течение 12–18 часов.
Мария представила обновлённый навигационный расчёт.— С учётом пройденного опыта и реальной проходимости, скорректированная оценка времени до достижения плато «Астрея» — девять суток вместо планируемых семи. Основные задержки создадут два участка: подъём на предгорья хребта Гамбурцева и пересечение зоны глубоких трещин на 78-м градусе южной широты.— Принимаем корректировку, — кивнул Громов. — Продолжаем движение по основному маршруту. Ветров, твоя задача — сохранить ходовую часть до подъёма в горы. Там будет возможность для более сложного ремонта.
«Верн» двинулся вперёд по бескрайней, почти идеально ровной ледяной равнине. Здесь скорость удалось поднять до 20 км/ч. Монотонность пейзажа за окном — белизна, сливающаяся с белизной, отсутствие каких-либо ориентиров — действовала угнетающе. Чтобы бороться с сенсорной депривацией, Громов ввёл обязательные аудиосеансы связи между отсеками каждые два часа.
В 11:20 Мария зафиксировала первое значительное изменение параметров эталонного сигнала.— Частота «Объекта Альфа» демонстрирует дрейф, — сообщила она. — Смещение составляет 0.00015 герц от исходного значения. Микроскопическое, но системное. И направление дрейфа коррелирует с нашим перемещением.— Эффект Доплера? — предположил Ветров.— Нет. Для эффекта Доплера при нашей скорости смещение было бы на порядки меньше. Это иное. Как будто… — она замолчала, проверяя расчёты, — как будто сигнал проходит через среду с меняющимися физическими свойствами. И эти изменения имеют градиент, совпадающий с нашим маршрутом.— То есть мы движемся сквозь неоднородность, которая влияет на распространение радиоволн? — уточнил Громов.— Да. И эта неоднородность, судя по всему, связана с глубинными структурами льда. Я начинаю получать первые данные подповерхностного сканирования на большой глубине. На отметках от двухсот до пятисот метров — аномалии плотности. Вытянутые, упорядоченные. Не похожи на геологические формации.
Тихонов, изучавший непрерывно отбираемые пробы поверхностного снега, добавил своё наблюдение:— Возрастает концентрация тяжёлых изотопов кислорода. Это указывает на древность льда в этом районе. Мы идём по территориям, где накопление происходило в совершенно других климатических условиях. Возможно, мы приближаемся к области, где лёд консервирует не просто воду, а иную информацию о состоянии планеты.