Максим Орлов – Ледяная бездна (страница 2)

Громов кивнул, делая пометку в электронном журнале: «Приоритет — устойчивость платформы, а не скорость». Его собственный опыт, опыт выживания в снежной ловушке, диктовал это правило. Технологии меняются, принципы — нет.

К ним присоединилась Мария Орлова. На её планшете был развёрнут спектрограф входящего сигнала.— Новые данные по акустическому фону, — сказала она без предисловий. — Низкочастотный гул, фиксируемый сейсмодатчиками, не является фоновым шумом. Это дискретные импульсы. Их периодичность хоть и не столь жёсткая, как у радиосигнала, но также демонстрирует признаки внешней синхронизации.

— Синхронизации с чем? — уточнил Громов.

— Пока неизвестно. Но анализ кросскорреляции показывает слабую, но статистически значимую связь между модуляцией основного радиосигнала и фазой этих механических колебаний. Как будто оба явления — части одной системы. Возможно, энергетической. Или геологической.

— То есть, «Объект Альфа» может быть не источником, а… преобразователем? — предположил Ветров, вновь всматриваясь в модель ледника. — Чем-то вроде природного волновода или резонатора?

— Это одна из рабочих гипотез, — подтвердила Мария. — Сигнал может быть побочным продуктом более масштабного, но пока не видимого нами процесса. Нам необходимо измерить всё на месте: гравитационные аномалии, нейтринный поток, тепловые карты. Только полный набор данных позволит построить корректную физическую модель.

В лаборатории Игорь Тихонов фиксировал в журнале результаты анализа проб. Его интересовала не возможная «жизнь», а биогеохимический фон. Повышенное содержание изотопов углерода-13 в придонном слое снега. Следы редкоземельных элементов, не характерных для данной толщи льда. Косвенные признаки неизвестного химического или радиационного воздействия в прошлом. Его подход был скептическим и методичным: прежде чем искать нечто невероятное, нужно исключить все известные природные, пусть и редкие, явления.

На кухне Анастасия Белова снимала кадры подготовки. Её объектив ловил не эмоции, а действия: точные движения рук, проверяющих стыковочные узлы скафандров; сосредоточенные лица операторов, сверяющих списки снаряжения; диаграммы на экранах, обновляющиеся в реальном времени. Она документировала процесс. Превращение гипотезы в план. Смутного открытия — в чёткую, технически сложную, но выполнимую операцию.

Именно в этот момент общая тишина, наполненная деловым гулом, была нарушена. Не эмоциональным возгласом, а стандартным, но приоритетным сигналом внутреннего оповещения. Загорелся жёлтый индикатор. Голос Марии прозвучал по всем каналам, ровно и бесстрастно:— Всем постам. Зафиксировано изменение в структуре сигнала «Объект Альфа». Передаю данные на основные экраны.

На мониторах во всех отсеках знакомая числовая последовательность дополнилась новым элементом. Не «чистым тоном». Это был сложный, но краткий набор дополнительных гармоник, наложенный на основную несущую частоту. Спектральный анализ, запущенный в реальном времени, показал: новые гармоники являются не случайным шумом, а результатом нелинейной модуляции исходного сигнала.

— Что это? — спросил Ветров, вглядываясь в график.— Изменение параметров среды, — тут же отозвалась Мария, её пальцы уже летали по клавиатуре, запуская диагностические подпрограммы. — Или внешнее воздействие на источник. Наши собственные передатчики, работающие на близких частотах, могли вызвать эффект интерференции. Или… — она вывела на экран данные сейсмометров, — или это коррелирует с новой серией микротолчков в районе плато. Сигнал прошёл через изменившуюся среду и был искажён согласно её новым физическим свойствам. Это не ответ. Это индикатор.

Громов наблюдал за данными. Его мозг, привыкший оценивать обстановку по совокупности факторов, работал. Изменение сигнала — не контакт. Это новая переменная в уравнении. Возможно, ключ к пониманию природы самого явления.

— Орлова, — обратился он. — Всё внимание на корреляцию между сейсмикой и модуляцией сигнала. Ветров, перепроверь расчёты нагрузок на лёд с учётом возможной тектонической нестабильности в районе. Тихонов, нужен прогноз по возможным выбросам газов или аэрозолей при подвижках.

Его голос был спокоен и точен. Не было места романтике или страху. Была работа. Постановка задач. Адаптация плана под новые вводные.— Через сорок восемь часов после поставки оборудования с борта «Искры» — старт, — объявил он. — Цель остаётся прежней: достичь координат, установить станцию мониторинга, собрать исчерпывающий массив первичных данных. Мы не идём на встречу. Мы идём на обследование неизученного геофизического феномена. Всё остальное — преждевременные выводы.

Станция, получив чёткие инструкции, погрузилась в финальный, самый интенсивный виток подготовки. Споры теперь велись только о калибровке датчиков и оптимальном распределении веса. Обыденность окончательно отступила, уступив место строгой, отлаженной логистике научно-исследовательской миссии.

За иллюминаторами, в наступающей кромешной тьме полярной ночи, бушевало сияние. Зелёные и фиолетовые сполохи не были мистическим знамением. Это было следствие взаимодействия солнечного ветра с магнитосферой. Красивое, но абсолютно объяснимое физическое явление.

Дорога к «Объекту Альфа» была не путешествием в тайну. Она была логичным следующим шагом в протоколе исследования.Самый сложный этап любого эксперимента — сбор эмпирических данных. Именно к нему они и готовились.

ГЛАВА 2. МАРШРУТ

Первый световой цикл экспедиции начался не со вспышки солнца, а с изменения давления. Барометр упал на тридцать миллибар за шесть часов, предсказывая штормовой фронт. Выдвижение не отменили. Отложили на 04:30 по станционному времени, когда ветер должен был смениться на юго-восточный и ослабеть до двадцати метров в секунду.

В 04:28 «Верн» запустил маршевые двигатели. Глухой, низкочастотный гул заполнил ангар станции «Полюс Мира», заставив дребезжать инструмент на стеллажах. В 04:30 массивные ворота шлюза, борясь с наледью, разъехались, открыв проход в абсолютную белизну. Наружная температура: минус семьдесят три градуса. Видимость: менее ста метров из-за снежной дымы.

Александр Громов занял место у основного пульта управления в кабине. Его действия были лишены торжественности. Это была стандартная процедура вывода машины из укрытия в условиях штормового предупреждения. Второй пилот, Сергей Ветров, контролировал системы жизнеобеспечения и ходовую часть.

— Приводы гусеничных модулей — в норме. Давление в гидросистеме — стабильное. Тепловой контур основного отсека выходит на рабочий режим, — докладывал Ветров, его глаза бегали по трём мониторам сразу. — Включаю систему внешнего обогрева критических узлов. «Айсбирки» разогнаны.

«Верн» плавно выкатился из ангара. На внешних камерах, тут же покрывающихся тончайшей ледяной плёнкой, мелькали огни станции, которые через десять секунд растворились в молочной пелене снежной мглы.

— Зафиксировано начало миссии, — проговорил Громов в микрофон внутреннего регистратора. — Координаты выхода. Время. Курс — юг-юго-запад, магнитное склонение учтено. Первая контрольная точка — через двадцать километров.

В основном лабораторном отсеке Мария Орлова синхронизировала работу сейсмодатчиков, георадара и инерциальной навигационной системы. Спутниковая связь уже демонстрировала периодические сбои из-за ионосферных возмущений.— Навигационный массив «Тесей» активен. Принимаю эталонный сигнал «Объекта Альфа». Уровень стабилен. Начинаю построение карты неоднородностей льда по пути следования, — её голос, транслируемый по общему каналу, был ровен и лишён эмоциональной окраски.

Игорь Тихонов в своём секторе проверял герметичность боксов для забора проб. Его интересовала не потенциальная «жизнь», а изменение химического и изотопного состава поверхностных слоёв по мере удаления от станции. Каждый километр мог дать новые данные о геологической истории региона.

Анастасия Белова вела непрерывную аудиозапись и фиксировала ключевые телеметрические показатели на отдельный накопитель. Её текст в заметках был сух: «Старт. Условия соответствуют худшему из прогнозов. Экипаж функционирует в штатном режиме».

Первые три часа пути «Верн» преодолевал относительно ровное плато. Скорость держали на отметке 15 км/ч. Основной проблемой стала не навигация, а тепловой баланс. Внешние датчики фиксировали стремительное нарастание ледяного панциря на корпусе.— Толщина обледенения на носовых сенсорах достигла четырех сантиметров, — предупредил Ветров. — Включаю цикл импульсного электрообогрева. Расход энергии увеличивается на семь процентов.

Мария тем временем отмечала аномалии.— Сейсмический фон возрастает. Неглубокие микрособытия, глубина до пятисот метров. Частота — три события в минуту. Не похоже на тектонику. Напоминает процесс растрескивания из-за экстремального градиента температур.— Корреляция с данными георадара? — спросил Громов, не отрываясь от курсового экрана.— Есть. Впереди, на отметке сорок три километра, — зона пониженной плотности. Разлом. Ширина по предварительным данным — не менее десяти метров, но заполнен снежным мостом.

В 08:15 «Верн» достиг указанной точки. Машина остановилась. Ветров активировал систему «Щуп» — шесть гидравлических зондов с радарами проникающего действия выдвинулись из-под корпуса и ушли в снег.— Зондирование, — скомандовал Громов.