Максим Орлов – Хранитель Вечности (страница 2)
Лев замер на долю секунды, словно ослеплённый этим светом фар поезда на ночной дороге.
Этой доли секунды мне хватило.
Я метнул камень со всей силы отчаяния человека, которому нечего терять.
Камень попал льву прямо между глаз.
Вспышка света была настолько яркой, что я зажмурился.
Когда я открыл глаза, зверя не было. На его месте лежала лишь кучка праха или очень мелкого песка… которая тут же начала развеиваться ветром времени…
Тишина обрушилась на меня как бетонная плита после взрыва динамита в шахте рудника на окраине галактики будущего…
Я стоял один посреди ночи чужого мира…
…и тяжело дышал…
…а браслет на руке вибрировал…
[Глобальное уведомление: «Задание выполнено: Убит враг 'Пещерный лев (уровень 3)'»]
[Опыт: +150 (155/100)]
[Уровень повышен! Текущий уровень: 2]
[Доступно 3 очка характеристик для распределения]
Смерть реальна.
Эта мысль билась в моей голове как пойманная птица о прутья клетки…
Но я был жив…
Пока что…
И где-то там… впереди… меня ждал следующий вагон этого бесконечного поезда…
Конечная станция которого называлась «Смерть» … или «Спасение» …
Но чтобы узнать ответ… нужно было сделать следующий шаг…
В темноту неизвестности…
Где рычали другие львы…
И ждали другие ужасы…
И тикал таймер обратного отсчёта до моей собственной гибели…
Глава 1. Каменный век
«Первый шаг всегда труден, ибо он ведет в бездну неизвестности. Но истинное испытание — не сделать шаг, а остаться в живых, когда бездна начнет смотреть в ответ.»
(Из дневников Хранителей времени, фрагмент 7-Альфа)
Напутствие читателю
Дорогой незнакомец, открывший эту книгу.
Ты держишь в руках не трактат о морали и не сборник утешительных истин. Эта история пахнет кровью, дымом и сырой землей. В ней нет места наивным надеждам на милосердие — лишь холодный расчет, звериная воля и тиканье часов, отсчитывающих время до смерти. Если твоя душа ищет покоя, закрой этот том и поставь на полку. Но если ты готов вместе со мной вдыхать воздух смертельной опасности, ощущать, как страх леденит внутренности, и все же продолжать идти — тогда добро пожаловать. Мир, куда мы отправляемся, не прощает ошибок. Смерть в нем реальна. Надежда — тонкая нить над пропастью. И только тот, кто готов драться, имеет призрачное право увидеть рассвет.
С уважением, Хронист.
Лес не встретил меня тишиной — он встретил меня безмолвием особого рода: звенящим, наэлектризованным, полным невидимой жизни. Каждый лист здесь, казалось, притаил дыхание. Каждая тень обладала весом и плотью, словно за ней пряталось нечто, готовое в любой миг обрести форму и вонзить в меня клыки.
Я стоял, погруженный по щиколотку в мягкую, предательски влажную землю, и медленно, очень медленно водил взглядом по сторонам. Ветви деревьев-исполинов сплелись где-то в недосягаемой вышине, образовав плотный купол, и лунный свет — холодный, серебристо-мертвенный — едва сочился сквозь эту живую крышу, падая на землю редкими призрачными пятнами. Каждый такой блик казался обманчивым островком безопасности в океане мрака, и мой инстинкт, отточенный неделями выживания, кричал благим матом: не верь.
Под ногами хрустело. Толстая подстилка из прелых листьев и перегноя скрывала под собой острые обломки кремня и скользкие, поросшие мхом корни. Я шел осторожно, перекатываясь с пятки на носок, как учил когда-то старый егерь в другой, теперь уже почти нереальной жизни. Правая рука сжимала копье — самодельное, с наконечником, обожженным на костре до угольной черноты. Левая висела плетью: плечо, разорванное когтями пещерного льва, пульсировало глухой, выматывающей болью. Регенерационный гель из аптечки Хранителей сделал что мог, но даже он не смог стереть память тканей о том, как стальные лезвия когтей вспарывали мышцы. Под повязкой из шкуры саблезубого кролика, которую я соорудил наспех прямо в тамбуре вагона, все еще сочилась сукровица.
Запахи. Этот лес атаковал обоняние так же яростно, как любой хищник. Приторный сладкий аромат гниющей плоти какого-то крупного зверя смешивался с пряным, почти парфюмерным ароматом незнакомых ночных цветов. И все это перебивал тяжелый, мускусный дух — запах самого леса, запах хозяина, который метит свои владения.
Да, здесь был хозяин. И я был на его территории.
Я бросил взгляд на запястье. Браслет Хранителя, вплавленный в плоть холодным металлом, мигал мягким голубым светом. На виртуальном циферблате, который проецировался прямо на сетчатку, горели безжалостные цифры: 22:38:52.
Двадцать два часа. Тридцать восемь минут. Пятьдесят две секунды.
Обратный отсчет до того момента, когда Поезд Времени уйдет с этой остановки, оставив меня здесь навечно — гнить в мезозое, палеозое, или куда там забросила меня прихоть Неведомых Инженеров. Я понятия не имел, какой нынче эон. Знаю лишь одно: я должен найти артефакт, вернуться в вагон и остаться в живых.
Темнота вокруг вдруг ожила. Сначала робко, затем все более уверенно в воздухе замерцали люминесцентные насекомые. Мириады крошечных, сорвавшихся с небес звезд начали свой безмолвный танец, роясь вокруг гнилых стволов и вычерчивая в воздухе замысловатые иероглифы света. Красиво. Завораживающе.
И смертельно опасно. Я уже выучил: в каменном веке красота — почти всегда приманка. Или маскировка.
Между кустами гигантского папоротника, чьи листья были острее бритв, скользили неясные тени. Порой доносились звуки: приглушенные шаги — мягкие, крадущиеся — и тихие вздохи, похожие на человеческий шепот. Лес жил своей собственной, чужой мне жизнью. Он был равнодушен к моим страхам и абсолютно безжалостен к моему выживанию. И это равнодушие пугало больше, чем любая прямая угроза.
Я стиснул зубы, поправил налобный фонарь и двинулся вперед. Единственным ориентиром был зеленоватый луч, проникавший сквозь густую листву, — маркер аномалии, который услужливо подсвечивал интерфейс браслета. Там, в сердце этого мрака, покоился Клык Первобытного.
Там или смерть, или спасение. Третьего не дано.
Тропа привела меня на поляну внезапно, словно лес расступился, нехотя выпуская из своих объятий.
Здесь лунный свет уже не казался робким призраком — он заливал пространство мертвенной белизной. И в центре этой белизны, в самом сердце поляны, стояла Она.
Первой моей мыслью было: пирамида. Но это слово не подходило. Оно было слишком... человеческим.
Грубое строение из многотонных валунов вздымалось вверх, бросая вызов законам физики. Глыбы держались без какого-либо раствора — подогнанные друг к другу с инопланетной, пугающей точностью. Ни один известный мне народ, ни одна известная эпоха не могла создать ничего подобного. Поверхность каждого камня была покрыта петроглифами, вырезанными острыми орудиями. Я подошел ближе, всматриваясь в них, и по спине пробежал ледяной холодок.
Рисунки изображали сцены охоты. Но не на мамонтов и не на бизонов. Огромные, кошмарные силуэты животных, которых я не мог опознать, рушились под натиском маленьких человеческих фигур, вооруженных... чем-то, испускающим лучи. Дальше шли ритуальные пляски вокруг огня, жертвоприношения. А еще дальше — портал, разрывающий ткань реальности, из которого выходили люди в странных одеждах. С браслетами на запястьях. Такими же, как мой.
— Хранители, — прошептал я. Слово прозвучало глухо, мертво.
Одна из сторон пирамиды была частично разрушена. Огромный валун раскололся надвое, открывая проход, похожий на зев окаменевшего чудовища. Темнота внутри была абсолютной, почти осязаемой. Она смотрела на меня, и я чувствовал этот взгляд. Животный, первобытный ужас подкатил к горлу, тот самый, что заставлял моих предков жаться к огню и рассказывать сказки о чудовищах, живущих во тьме.
Но интерфейс браслета пульсировал настойчиво, почти требовательно. Маркер цели был там, внутри.
Аккуратно переступая через камни, я вошел внутрь. Атмосфера в помещении была тяжелой и влажной, с тяжелым металлическим привкусом, от которого першило в горле. Под ногами хрустели мелкие кости — одни принадлежали животным, другие... другие были слишком похожи на человеческие. Стены пирамиды вблизи оказались покрыты кварцевыми прожилками, и они испускали призрачное сияние, отражая свет моего фонаря. Казалось, сами камни наблюдали за мной, оценивали, взвешивали мою душу на каких-то неведомых весах.
Коридор привел меня в центральный зал. И там, в глубине, стоял алтарь.
Огромная плита из черного, зеркально-гладкого обсидиана покоилась на трех каменных столбах. Ее края украшали гирлянды из побелевших от времени костей и... да, человеческих черепов. Их пустые глазницы, казалось, следили за каждым моим движением. Вся поверхность алтаря была покрыта символами, которые не были петроглифами — они светились, пульсировали в такт биению моего сердца. Живой организм, ждущий жертву.
На вершине алтаря, в небольшом углублении, покоился Клык. Длиной примерно в полметра, он был сделан из материала, которого я никогда не видел. Гладкий и блестящий, как идеально отполированное стекло или застывшая молния, он испускал мягкое, пульсирующее свечение. Не кость. Не камень. Кристаллизированная энергия. Я чувствовал жар, исходящий от него, и тихую, потустороннюю вибрацию, отдававшуюся где-то в корнях зубов.
Он манил. Обещал власть. Шептал без слов: «Возьми».
И я, преодолевая дрожь в израненной руке, протянул пальцы и коснулся его.