Максим Орлов – Духи мёртвых солдат: Багровая Луна (страница 1)
Максим Орлов
Духи мёртвых солдат: Багровая Луна
Пролог
Под шёпот кровавой луны мёртвые учатся говорить стихами, а живые — молчать навеки.
Кровавая Луна висела над миром, словно гигантский, налитый гноем глаз, безучастно взирающий на агонию земли. Её тусклый, ржавый свет не разгонял тьму, а лишь пропитывал её, делая густой и вязкой, как остывающая смола. Воздух был пропитан запахом гнили и озона — предвестником близкой грозы. Холодный, пронизывающий ветер гнал по чёрной, маслянистой воде реки тяжёлые волны, которые с глухим, утробным ворчанием бились о бетонные опоры разрушенного моста. Где-то вдалеке, в мёртвом городе, скрипел на ветру ржавый лист железа, и этот звук, многократно отражённый эхом пустых улиц, казался стоном самого мироздания.
Вода в реке была неспокойна. Она шла мелкой рябью даже там, куда не доставал ветер, словно что-то огромное ворочалось в её ледяных глубинах. И вот поверхность взорвалась фонтаном брызг. Из воды, ломая гнилые доски старого причала, вырвалась фигура. Это был не человек. Обрывки камуфляжной формы свисали с его раздутого, посиневшего тела, сквозь лопнувшую кожу белели осколки рёбер. Вместо лица — оскалившаяся маска смерти с пустыми глазницами, в которых тлел тот же багровый огонёк, что и в зените. Существо издало низкий, булькающий хрип, и из его пасти хлынула чёрная вода вперемешку с кровью.
За первой тварью из реки полезли другие. Они карабкались на берег неуклюже, но с пугающей целеустремлённостью. Их были десятки — бывшие солдаты, утопленники, жертвы давних экспериментов. Их движения сопровождались влажным хрустом суставов и тошнотворным чавканьем разлагающейся плоти. Они стекались к одинокой фигуре человека, стоявшего на пригорке у кромки воды. Он не двигался. Ветер трепал полы его потрёпанного плаща.
Человек медленно поднял руку. В ней не было оружия. Только потрёпанный блокнот. Он открыл его дрожащими от холода пальцами. Первые строки сорвались с его губ — не крик, а тихий, срывающийся шёпот, который, однако, был слышен отчётливо и ясно на фоне шума ветра и хрипов мертвецов. Это были не просто слова — это была поэзия отчаяния и ярости. Строки о павших братьях, о предательстве и о луне, что стала палачом.
И мёртвые остановились. Их хрип оборвался. Пустые глазницы уставились на поэта. Багровый свет в них начал медленно гаснуть, сменяясь тусклым серым пеплом. Существа замерли, словно скованные невидимыми цепями слов. Но это длилось лишь мгновение. Луна вспыхнула ярче, посылая вниз новый импульс кровавой энергии. Мертвецы вздрогнули и с удвоенной яростью бросились вперёд. Поэзия была бессильна против воли того, кто управлял ими с небес.
Человек захлопнул блокнот и побежал. Позади него раздавался топот сотен ног по мокрой земле и жадное урчание голодной нежити. Он бежал в ночь, под свет умирающего мира, унося с собой последние строки надежды в мире, где правили духи мёртвых солдат.
Глава 1. Последний стих рядового Волкова
Под шёпот кровавой луны мёртвые учатся говорить стихами, а живые — молчать навеки.
Рассвет в этом мире был не более чем иллюзией — краткой передышкой между двумя актами вселенской трагедии. Небо на востоке не окрашивалось в нежные тона, а лишь слегка серело, словно старый, пропитанный копотью холст, натянутый на раму горизонта. Воздух был густым и неподвижным — пропитанным запахом тины, гнили и озона — запахом смерти, который стал таким же привычным, как когда-то аромат свежескошенной травы или горячего хлеба.
Вода в реке лениво несла свои тёмные тяжёлые воды и казалась живой субстанцией — чёрной змеёй, свернувшейся у подножия руин старого мира. Она была молчаливым свидетелем всего происходящего на её берегах и хранила в своей глубине тайны и кости тех, кто не смог убежать от кровавой жатвы.
Артём Волков проснулся от холода. Не того бодрящего утреннего холодка, что заставляет плотнее закутаться в одеяло, а от пронизывающего сырого озноба — который, казалось, шёл изнутри из самых костей. Он лежал в остове перевёрнутого армейского грузовика; кабина которого чудом уцелела и превратилась в импровизированное убежище.
Брезентовый тент был сорван давным-давно — теперь его постелью служила груда ветхого тряпья и старого брезента. Он сел поморщившись от хруста в затёкших суставах и привычным движением проверил свой скарб: обрез двустволки заряженный самодельной картечью из рубленых гвоздей лежал под рукой; фляга с водой — наполовину пуста; патронов — четыре штуки.
Этого хватит либо на один хороший бой либо на одно трусливое бегство.
Он выбрался наружу — его сапоги тут же погрузились в липкую грязь. Мир вокруг был серым и плоским; руины небольшого посёлка на берегу реки выглядели как гнилые зубы в челюсти великана: обугленные остовы домов поваленные телеграфные столбы с оборванными проводами которые теперь лишь жалобно гудели на ветру — этот гул был единственным звуком цивилизации в мёртвой тишине.
Артём поёжился и поднял воротник своего выцветшего камуфляжного бушлата; он давно перестал считать дни и недели — время здесь измерялось фазами луны и запасами консервов.
Его взгляд упал на реку: вода была неспокойна; по её маслянистой поверхности пробегала странная рябь хотя ветра почти не было; это было похоже на то как если бы под тонким льдом кто-то огромный медленно шевелился во сне; Артём замер всматриваясь в тёмную глубину он знал этот знак слишком хорошо знал.
Внезапно вода в нескольких метрах от берега взбурлила; с оглушительным плеском на поверхность вырвалась тварь это было не просто зомби это было нечто гораздо более древнее и отвратительное существо напоминало человека лишь отдалённо гипертрофированные мышцы бугрились под синеватой кожей покрытой какой-то слизью и речным илом голова была непропорционально большой с низким скошенным лбом и массивной челюстью полной острых конических зубов глаза — два крошечных горящих красным пламенем уголька — впились в Артёма с первобытной яростью.
Монстр издал звук от которого кровь стыла в жилах — не рёв и не рычание а влажный утробный клёкот полный голода и безумия он рванулся к берегу с невероятной скоростью разбрасывая фонтаны грязной воды Артём не стал ждать он действовал на чистых рефлексах вбитых годами службы и выживания рука метнулась к обрезу щелчок предохранителя показался оглушительным.
Тварь уже почти выбралась на сушу когда двойной выстрел разорвал утреннюю тишину грохот выстрелов эхом отразился от руин и затих над водой картечь ударила мутанта прямо в грудь и голову отбросив его обратно в реку с глухим всплеском вода вокруг него мгновенно окрасилась в бурый цвет.
Артём не стал проверять результат он знал эти твари редко умирают с первого раза он бросился бежать вверх по склону холма к остаткам бетонного забора бывшей воинской части его дыхание сбилось сердце колотилось где-то в горле он бежал не оглядываясь но слышал за спиной тяжёлый плеск — монстр выбирался из воды снова.
Забор был высоким но обрушенным во многих местах Артём выбрал место где бетонная плита накренилась под удобным углом он подпрыгнул уцепился за ржавую арматуру и рывком подтянулся наверх в этот момент он услышал за спиной утробный рык и звук когтей царапающих бетон внизу.
Оказавшись наверху он развернулся и вскинул обрез для последнего выстрела тварь уже карабкалась следом цепляясь за выбоины в бетоне своими деформированными пальцами с чёрными когтями её глаза горели яростью и голодом.— Ну давай! — прохрипел Артём.
Он нажал на спусковой крючок.Щелчок.Осечка.Времени на перезарядку не было тварь уже тянула к нему свою уродливую лапу с кривыми когтями.
В этот момент Артём сделал то что делал всегда в моменты абсолютного отчаяния — он заговорил стихами не громко а скорее выдохнул строки из своего потрёпанного блокнота:
Слова повисли в воздухе как странное заклинание тварь на мгновение замерла красное пламя в её глазах дрогнуло и потускнело до грязно-серого пепла она застыла словно забыла о своей жертве.
Этого мгновения Артёму хватило он размахнулся и со всей силы ударил прикладом обреза по лапе мутанта раздался хруст ломающейся кости тварь взвизгнула по-собачьи тонко и сорвалась вниз тяжело рухнув на землю у подножия забора.
Артём не стал ждать продолжения схватки он спрыгнул с другой стороны забора и побежал прочь по заросшей сорняками дороге к видневшемуся вдали лесу его сердце всё ещё бешено стучало а руки дрожали от адреналина и холода.
Он остановился только когда руины скрылись за поворотом реки и густым кустарником прислонившись спиной к стволу старой берёзы он сполз на землю и закрыл глаза.«Четыре патрона» пронеслось в голове с холодной ясностью бухгалтерской ведомости о конце света.
Он достал из внутреннего кармана бушлата свой дневник — потрёпанный блокнот в кожаном переплёте с тиснёным двуглавым орлом (когда-то он принадлежал его ротному) страницы были исписаны мелким убористым почерком вперемешку со стихами схемами маршрутов и списками найденного снаряжения.
Он открыл чистую страницу и начал писать:
«День... неважно какой.