Максим Орлов – ЧЁРНЫЕ ДЖЕДАИ (страница 2)
Сила в Кайлене теперь была не рекой, не потоком. Она стала чем-то тяжёлым, мутным, как вода после наводнения. Каждый шаг давался с трудом, потому что Сила сама будто сопротивлялась тому, что происходило в Храме, будто стыдилась того, во что её превратили. Кайлен чувствовал каждого джедая, умирающего в этих коридорах, чувствовал их страх, их боль, их последнее отчаяние. Это было хуже любой раны, потому что он не мог помочь, не мог спасти, не мог даже закрыть им глаза.
Тион остановился у архива. Его руки дрожали, когда он тянулся к голокрону, лежавшему на верхней полке. Кайлен хотел крикнуть ему, чтобы тот бежал, чтобы они бросили этот проклятый артефакт, чтобы спасались. В эту секунду дверь архива распахнулась. На пороге встал клон-командир в белой броне, покрытой копотью, с бластером DC-15A в руках. За его спиной виднелись ещё четверо таких же. Кайлен увидел на плече командира эмблему 501-го легиона и понял, что это те самые клоны, с которыми они воевали пять лет, которых он учил, вёл в бой, которым доверял свою жизнь.
Тион повернулся. Зелёный клинок его меча вспыхнул, отбрасывая на лицо мальчика зелёный же свет, который делал его похожим на мертвеца. Кайлен увидел, как падаван делает шаг вперёд, как замахивается, как кричит что-то, чего Кайлен не расслышал за звоном в ушах. Увидел, как бластерные болты, выпущенные сразу четырьмя клонами, попадают в грудь мальчику, в плечо, в бедро. Увидел, как Тион падает, как зелёный клинок гаснет, как крик обрывается на полуслове.
Кайлен не помнил, как убил клонов. Он помнил только, что его меч двигался сам. Сила в нём стала не мутной, а чёрной, как нефть. Он чувствовал каждое движение, каждый удар, каждый хрип умирающего. Ему это нравилось, и это чувство было страшнее самой смерти. Когда последний клон упал, Кайлен стоял над телом падавана. Руки его дрожали. Он понимал, что не может забрать голокрон, не может забрать тело, не может даже закрыть Тиону глаза. За дверью уже слышались шаги, бластерные выстрелы, голоса, зовущие его по имени.
Он бежал через служебные туннели, через канализацию, через катакомбы под Храмом, где когда-то прятался во время Войн Клонов. Теперь эти же туннели спасали ему жизнь. Он бежал, пока ноги не перестали слушаться, пока в груди не стало так больно, что каждый вдох казался последним, пока не выбрался на поверхность, в нижний уровень Корусанта, где пахло гнилью и машинным маслом, где никто не спрашивал, кто ты и почему бежишь.
Три дня Кайлен прятался в подвале заброшенного склада на уровне 1313. За эти три дня он понял, что Сила в нём изменилась. Она больше не была ни Светом, ни Тьмой. Она стала чем-то иным — инструментом, как молот, как нож, как огонь. Он мог использовать её, не молясь, не следуя кодексу, не слушая голосов мёртвых мастеров, а просто работая, как работает кузнец, выковывающий меч. Он вспомнил, что слышал о планете Русь в Неизведанных Регионах, о металле, который там добывают, о русине, который резонировал с Силой, который помнил владельца, который пил свет и отдавал тепло. Он понял, что этот металл — то, что ему нужно. Не оружие джедая, не оружие ситха, а оружие рабочего, воина, того, кто отказался от обеих сторон.
Контрабандист на Нар Шаддаа согласился доставить его на Русь за половину заработка. Полёт длился две недели на старом грузовике класса YT-2400, который пах горелой изоляцией и синтетическим кофе, который трясло так, что зубы ныли от постоянной вибрации. Гиперпространство было не тихим. Оно гудело, вибрировало, давило на обшивку с такой силой, что Кайлен чувствовал, как его кости резонируют в такт с двигателями. Звёздные линии за иллюминатором казались ему похожими на гной, вытекающий из раны в ткани реальности.
За эти две недели Кайлен не спал. Каждый раз, когда он закрывал глаза, он видел зелёный клинок падавана и четырёх клонов в белой броне. Каждый раз просыпался в холодном поту, с руками, сжатыми в кулаки так сильно, что ногти впивались в ладони до крови. Контрабандист, родианский старик по имени Джарек, не задавал вопросов. Однажды, когда они вышли из гиперпространства для дозаправки на станции в системе Хатта, Джарек посмотрел на него и сказал: «Ты пахнешь пеплом, парень. Корусантским пеплом. Я видел таких, как ты. Они не живут долго».
Русь оказалась миром, который Империя ещё не успела пометить на своих картах. Планета была приливно заблокирована красным карликом. Одна сторона вечно обращена к звезде, другая погружена во мрак. Жизнь возможна только в узкой сумеречной зоне между ними, где небо всегда затянуто низкой, тяжёлой свинцовой хмарью, где постоянные кислотные дожди разъедают незащищённый металл за считанные недели, где атмосфера перенасыщена металлической пылью и парами ртути, горизонт всегда скрыт в багровой дымке.
Города на Руси не были городами в привычном понимании. Это были Кузни — колоссальные индустриальные комплексы, построенные прямо на выходах русиновой руды. Переплетения труб, доменных печей, конвейерных лент и крекинг-установок уходили на километры вглубь планеты. Здесь не было солнечного света. Единственными источниками освещения оставались оранжевое свечение расплавленного металла и мертвенно-голубой свет плазменных резаков. Местные жители — высокие, молчаливые люди с глазами цвета стали — были членами Гильдии, где не было ни аристократии, ни политиков, только Мастера, Подмастерья и Угольщики. Статус определялся не рождением, а умением чувствовать металл.
Старик с руками, покрытыми ожогами, принял Кайлена без вопросов. На Руси не спрашивали, кто ты и зачем прилетел. Смотрели, как ты держишь молот. Кайлен держал его правильно, с тем самым чувством веса, которое не купишь ни за какие кредиты. Старик кивнул, повёл его в Кузню-Глубину, туда, где на глубине трёх километров в темноте, в холоде, в запахе сырой земли и металла, впервые открылся русин.
Металл лежал в породе тусклыми серыми жилами. Когда Кайлен протянул руку, чтобы коснуться его, русин отозвался — не вибрацией, не звуком, а теплом, которое прошло по руке, по плечу, по груди. Кайлен почувствовал, как Сила в нём, мутная и тяжёлая после Корусанта, вдруг стала яснее, чище, как вода, которая наконец-то нашла русло. Металл был не холодным, как обычная сталь. Он имел температуру человеческого тела. На ощупь был не гладким, а шершавым, почти каменным. Когда Кайлен ударил по нему пальцем, звук получился не звенящий, а глухой, утробный, уходящий в инфразвук, от которого заныли зубы.
Первая ковка произошла через неделю. Кайлен помнил её так ясно, что каждый раз, когда закрывал глаза, видел этот момент — Кузня-Глубина, каменный стол, ремни из кожи ранкора, которыми его привязали, Мастер, стоящий над его обнажённой грудью с каплей жидкого русина, светящейся не оранжевым, как сталь, а глубоким, внутренним фиолетовым светом.
— Не кричи, — сказал Мастер, и голос его был ровным, как поверхность наковальни. — Крик — это деформация. Ты портишь изделие.
Капля упала. Кайлен почувствовал, как его кожа вскипает, как русин не прожигает плоть, а ищет нервы, как ползёт под кожей, как тысяча ледяных червей, как входит в вены. Мастер сказал, чтобы он дышал вместе с металлом, чтобы тот пил его свет, пить его боль, чтобы он дал ему всё, чтобы стал пустым.
Кайлен смотрел на свою руку. Пальцы его начали чернеть. Металл выходил через поры, покрывая кожу матовой броней. Боль уходила. Вместе с ней уходили все чувства, память о матери, радость, страх. Осталась только тишина — ровная, холодная, вечная. Мастер сказал, что теперь он не человек, а инструмент. Кайлен поверил, потому что чувствовать было больше нечего.
Прошло два года с того дня. За эти два года Кайлен Вэйл стал тем, кого боялись на Внешнем Кольце, кого искали Инквизиторы, кого не могли поймать имперские патрули. Он брал заказы на Нар Шаддаа, на Татуине, на Корусанте, на сотне миров, где Империя ещё не установила полный контроль. Русин на его броне помнил каждый бой, каждый удар, каждую каплю крови.
Он выкрал контрабандиста с имперской тюрьмы на Кесселе, получил координаты тайного склада с оружием. Он уничтожил отряд инквизиторов на Лотале, получил слиток чистого русина. Он спас группу джедаев-беженцев на Илируме, получил карту безопасных маршрутов через Внешнее Кольцо. Он не делал это ради мести, не делал ради Света или Тьмы. Он делал это, как кузнец бьёт молотом по наковальне, не спрашивая, зачем, а просто работая, потому что работа была тем, что оставалось.
Металл пел, когда Кайлен входил в кантину, когда он садился за стол, когда он ждал. Песня эта была тихой, почти неслышной. Кайлен слушал её, потому что металл всегда помнит. Кайлен тоже помнил — зелёный клинок, крик падавана, четырёх клонов в белой броне. Он знал, что память эта никогда не исчезнет, что он будет нести её, пока русин на его броне будет петь, пока Сила в нём будет течь, пока он будет жив.
Впереди был новый заказ. Впереди был Камино. Впереди была девочка с серебристой кровью, которую Кайлен ещё не видел, но уже знал, что она изменит всё. Он не знал, как именно, не хотел знать, потому что Цех — орден кузнецов-воинов, отказавшихся и от Света, и от Тьмы — не задавал вопросов о будущем, а делал работу, которая стояла перед ним, ждал, когда металл скажет, куда идти дальше.