Максим Никитин – Искусство идеальной смерти (страница 7)

Павел нахмурился:

– То есть у них проблемы?

– Проблемы? – мгновенно парировал отец. – У таких компаний не бывает «проблем». Бывают «операционные издержки» и «временные сложности». Это… специфика рынка. Ты же знаешь, как все устроено. Где-то подмахнул, где-то недоглядел… А я буду буфером. Все претензии – ко мне. Все риски – на мне. Я несу этот груз, чтобы ты мог дышать свободно. Разве это не отеческая любовь? Я тебя берегу. Даже от себя самого.

В его словах сквозила забота, но сквозь нее проступало что-то иное – тревожное, скрытое. Намек на свою, отцовскую игру, правила которой Павел был не в состоянии понять.

– Ладно, не забивай голову, – резко завершил тему Аркадий Филиппович. – Дом твой, живи и радуйся. Остальное – моя головная боль. И, кстати, пока не забыл… Позаботься о моей репутации перед твоей женой. Регулярно, желательно показательно, вноси меня в список допуска гостей на территорию. Пусть видит. Я, конечно, не собираюсь тут без тебя появляться. Но в дни визитов притворяйся, что открываешь разрешение. Чтобы она не догадывалась о моем свободном посещении.

– Это понятно, – Павел с горьким сарказмом осознал, что снова впустил отца в свою жизнь с его правилами. – Пап, можно тоже просьбу? Хотя бы сегодня не доставай Милу.

– Ладно, сегодня не буду.

Они вышли на улицу и почти столкнулись с Алексеем – он поднимался по ступенькам.

– Отец, как шашлык? Алексей Иванович давно практикуется, – Павел пытался угодить обоим.

Аркадий бросил на него короткий взгляд:

– Мясо могло быть и более промаринованным. Но для любителя – сойдет.

И снизив голос, наклонился к уху сына:

– Как ты мог доверить прием гостей какому-то мужику с углями? Где твой повар? Где кейтеринг? Или это тоже часть твоего «бренда»? – он кивнул в сторону Милы.

За столом внезапно стало тихо.

– Я бы хотел сказать тост! – Алексей Иванович, разгоряченный алкоголем и всеобщим, как ему казалось, весельем, поднялся с полным стаканом коньяка. – Дорогие мои! Дети! – его голос громыхнул, нарушая всеобщее чопорное молчание. – Поднимаю за вас! Чтоб жили здесь счастливо, чтоб дом наполнился детским смехом! За тебя, Павел, настоящего хозяина! И за тебя, дочка, наша звезда! Чтоб все у вас было, а чего нет – не надобно!

Все чокнулись. Аркадий Филиппович с каменным лицом сделал незаметный глоток.

– За «настоящего хозяина», – тихо, но четко повторил он. Его взгляд впился в Павла. – Надеюсь, ты оправдаешь это звание. Я верю в тебя, как ни в кого другого. Дома, даже самые умные, иногда выходят из-под контроля. Как и люди. – Он сделал микроскопическую паузу, позволив словам повиснуть в воздухе. В беседке воцарилась абсолютная тишина, было слышно лишь, как на мангале шипит жир. – Но хочу, чтобы у моего сына и его семьи были идеальные условия для счастья. Чтобы любой хаос, угрожающий их благополучию был устранен.

Павел кивнул, ощущая во рту привычную горечь – смесь стыда и бессилия. Это была не просто насмешка. Это был намек. Прозрачный как стекло, и такой же острый. Отец все знал. О его панических атаках. О таблетках. И этот тост был не поздравлением. Он снова оказывался в ловушке: принять унизительную «помощь» отца или потерять всё. Сказать «нет» значило обрушить хрупкий мир, который они с Милой только что построили, и признаться ей в своей финансовой несостоятельности. Выбора не было – только роль, которую ему в очередной раз отвел отец.

«Конечно, папа. Бери и этот дом. Как взял мой бизнес, мою уверенность, всю мою жизнь. Оформи на себя – спаси меня от меня же. А я буду изображать хозяина в клетке, которую ты мне подарил».

Он поймал на себе взгляд Милы и увидел в нем не сочувствие – скорее, любопытство.

«А что она подумает, если узнает? Что я за мужчина, который даже дом на себя оформить не может?»

Покорность была лишь оболочкой; внутри клокотала унизительная, детская ярость, которую он давно разучился выпускать наружу. Павел поднял стакан. Рука предательски дрогнула, расплескав по пальцам дорогое вино. И тут же он поймал взгляд отца. Прямо как в детстве.

Лицо Милы на мгновение окаменело, но она смогла выдавить улыбку.

– Пап, Аркадий Филиппович, спасибо за тосты! Это так… мило с вашей стороны. А знаете, что этот дом умеет? Он может показывать звезды прямо на потолке! Давайте включим?

– Нет, – сухо прервал ее Аркадий Филиппович, поднимаясь из-за стола и отодвигая нетронутую тарелку с шашлыком, будто она была покрыта плесенью. – Мы уезжаем.

– Пап! Мам! Вы что, не останетесь? – Павел с недоумением посмотрел на родителей. – Завтра же воскресенье. Никому никуда не нужно.

– Нет, сын, – категорично отрезал отец, поправляя перед зеркалом свитер. – Дом нельзя оставлять без присмотра. Он всегда должен быть под контролем. Со временем сам поймёшь.

Павел посмотрел на мать в надежде, что хотя бы она уступит. Но она молчала, опустив глаза. Словно прятала за пеленой грусти невысказанное. И покорно следовала воле мужа.

– Мам… – с надеждой произнес Павел.

Но та лишь молча пожала плечами и развела руками. Эта была ее привычная, отточенная годами поза – стать тенью, когда муж принимает решение. Она давно усвоила: любое ее слово, даже в поддержку сына, будет расценено как мятеж. Она взглянула на Павла бессильной жалостью – мол, ничего не поделаешь.

– Машина уже приехала? – Павел тщетно пытался ухватиться за соломинку.

– Да, водитель уже полчаса ждет, – подала голос мама.

Через несколько минут они стояли около беседки, где недавно звенел смех. В воздухе все еще витал аромат жареного мяса, но уже не радовал.

– Ну, до следующей встречи, – сдержанно протянул руку Аркадий Филиппович родителям Милы.

– Сват, ты прям как не родной! – отец Милы, пьяно улыбаясь, ответил на рукопожатие и одновременно попытался заключить Аркадия в объятья. – Вы куда собрались-то? Веселье только начинается…

– Не-не-не, – сумел вырваться тот, – возраст. Да и неделя была тяжелой – хочется выспаться в своей постели.

Любовь Петровна не успела увернуться и оказалась в крепких объятиях Алексея. Она неловко попыталась отстраниться, но тот успел смачно поцеловать ее в щеку.

– Ой, Алексей Иванович, вы прямо как молодой! – смущенно засмеялась она, вытирая лицо салфеткой.

Машина быстро скрылась в темноте. Воцарилась тишину, которую нарушал только треск углей в мангале.

– Странные они все-таки, – выдохнули родители Милы.

– У детей такой праздник, а они… – Алексей Иванович, качая головой, допил остатки коньяка.

– Пап, хватит, – легонько толкнула отца Мила, пытаясь остановить поток ненужных слов.

– Ну, а что? – мать решительно встала на сторону мужа.

– Мам, и ты тоже?! – настроение падало. – Паш, ты куда?

– Прилягу не надолго, что-то объелся, – бросил он через плечо. – Скоро вернусь.

Мила догнала и остановила мужа. Она почувствовала его напряжение.

– Ничего, родной, – прошептала она ему на ухо. – Это же наш дом. И нам тут хорошо.

Но Павел не ответил. Он еще раз посмотрел на закрытые ворота, за которыми скрылся Mercedes его отца. Он снова почувствовал себя мальчишкой, который пытался угодить, но не смог. Идеальный вечер, на который так рассчитывала Мила, был безнадежно испорчен. И хуже всего было то, что он, Павел, не смог ничего изменить. Он не был хозяином. Он был лишь временным управляющим в доме, который на самом деле принадлежал его отцу.

15 мая

– Паааш, ну давай еще дубль! – Мила звонко шлепнула по воде, рассыпая бриллиантовые брызги. Ее мокрые пальцы скользнули по мраморному бортику к нему, оставляя влажные следы. Вода стекала по загорелым плечам и играла бликами в каплях.

Павел вздохнул.

– Может хватит? Два раза уже снял. Вроде нормально получилось.

– Давай еще один, контрольный – и все! А я тебе вечером массаж сделаю, а?

Павел закатил глаза, но уголки губ дрогнули. Он знал, что не устоит перед таким предложением.

– Ой, опять ты с козырей пошла, – он улыбнулся, поднимая телефон. – Ладно, уговорила. Но только один.

Он присел на корточки рядом с бассейном, наклонился вперед, поймал ракурс и махнул ей рукой:

– Давай, плыви уже.

Мила оттолкнулась от бортика, проплыла несколько метров и в шлейфе брызг развернулась к нему лицом:

– Готов?

Павел встал в позу режиссера, зажмурился, запрокинул голову назад и крикнул невидимой съемочной группе:

– Камера! – затем зажал нос пальцами, чтобы сделать голос писклявым. – Мотор!

Мила едва сдержала смех. Сделав глубокий вдох, нырнула и рванула вперед, рассекая воду уверенными движениями. Она вынырнула у самого бортика, как русалка из морских глубин. Приподнялась из воды, гордо и бесстыдно выставив грудь в изумрудном купальнике, который отлично подчеркивал ее точеную фигуру:

– Привет, мои пушистики! – начала она, чувствуя, как камера фиксирует каждое ее движение. – У меня для вас невероятная новость. Как вы знаете, мы уже две недели обустраиваем наше гнёздышко. И я получаю кучу вопросов об этом месте. Впереди туса по поводу новоселья. И один из вас тут проведет целый уик-энд! Увидит все своими глазами, потрогает все руками, почувствует нашу атмосферу. Заманчиво, правда? Тогда скорее переходи в мой профиль и читай условия. Я жду именно тебя.

Сложив пальцы пистолетиком и прищурив глаз, она сделала воображаемый выстрел в камеру и погрузилась под воду, исчезнув из кадра. На поверхности остались лишь расходящиеся круги.