Максим Неспящий – Путеводный камень (страница 3)

– Вам срочно нужно обратиться к стоматологу, Леонид. – голос его был всё таким же ровным и насмешливым, будто ничего не случилось.

Тяжело дыша, Леонид разжал ладонь, растерянно посмотрел на неё, снова на Дементия, капризно надувшего губки, скомкал лист, и бросив его на стол, стремительно вылетел из зала. Вслед за ним быстро разошлись остальные.

– Я прошу меня простить… – Илья не узнавал старого друга. Когда Никон успел стать таким бесхребетным лизоблюдом? Куда подевался тот молодой, целеустремленный, жизнерадостный парень, обладающий такой внутренней силой, что смог в одиночку обезвредить и задержать Елену Левицкую, и спасти жизнь ему – истекающему кровью на полу лифта двухметровому широкоплечему детине, не сумевшему оказать сопротивление взбесившейся маньячке?

– Не стоит, – отмахнулся Дементий, – если бы мне платили за подобные инциденты вместо жалования в ФСБ за поимку самых кровавых и опасных маньяков и серийных убийц по всей стране, я, вероятно, оставил бы службу. Может, еще завел бы какой-нибудь сопливый бложек. Однако маньяки и серийные убийцы гораздо интереснее, не так ли? – он лукаво посмотрел на Илью, и тот напряг все силы, чтобы не отвести взгляд. Дементий добродушно улыбнулся. Словно крокодил перед тем, как броситься на добычу. Да он сам – маньяк и психопат, промелькнула мысль.

– Вы думаете, что это сделал не простой маньяк? Будет серия?

– Учитывая описание того несчастного фермера – маньяк, вне всяких сомнений. Но что толку гадать? – он снова обернулся к Илье, жалеющему, что прослушал тот момент совещания, в котором описывались детали. Придется теперь вникать по пути. – вы на машине, лейтенант?

2.

На улице пришлось снять куртку – синоптики все же не обманулись с прогнозом: подбирающееся к зениту солнце сияло почти по-летнему и, несмотря на прохладный северный ветер, было достаточно тепло. Мрачное утреннее настроение понемногу рассеивалось, ужасные ночные события изглаживались в памяти, словно морская галька. Возможно, он даже захочет улыбнуться, подставив лицо тёплому свету. Возможно, он даже сделает это. Потом, наедине. Дементий молча шёл рядом, перекинув через руку элегантное шерстяное пальто и, в отличие от своего мрачного напарника, не сдерживал себя.

Какое-то время дорога вела вдоль озера на северо-восток. Туман над водой еще не рассеялся окончательно; из него, словно летучий корабль – из облака вынырнул прогулочный катер с надписью большими красными буквами «Садко» на борту. Пристань отсюда было не разглядеть из-за тумана, но Илья знал, где она расположена, знал, что там сейчас все еще сидят старики с удочками, пришедшие с первыми лучами, и сосредоточенно следят за поплавками, посасывая папиросы. Он немного завидовал им. Катер сверкнул белым боком, и снова скрылся в молочной дымке.

– Как ваша рука?

– Что? – Дементий вынырнул из глубокого раздумья, – ах да, – он хмыкнул, поднёс к глазам распухшую изуродованную кисть, – сейчас посмотрим.

Следующие несколько минут Илья в молчаливом изумлении наблюдал, как человек, сидящий рядом, с невозмутимым видом пытается придать своей кисти прежний вид, будто решая сложную, запутанную головоломку. Изломанные, торчащие в разные стороны, пальцы распухли и потемнели, сделавшись похожими на кровяные колбаски, основание ладони было скомкано как лист бумаги и будто скручено в трубочку, на почерневших ногтях виднелись следы запекшейся крови. В общем рука выглядела как верный кандидат на ампутацию.

– Не забывайте следить за дорогой, лейтенант, – насмешливо проговорил Дементий, и с громким хрустом резко дернул себя за палец, ничуть не изменившись в лице.

Они миновали Поклонный крест, покинув пределы города, и Илья прибавил скорости. Дементий закончил хрустеть костями, обмотал кисть бежевым эластичным бинтом, найденным в портфеле и, по-хозяйски опустив своё окно, закурил, воспользовавшись прикуривателем. Илья неодобрительно скосил глаза.

– Ой, да ладно, – рассмеялся парень, – еще месяц назад ты и сам смолил здесь как паровоз. Если бы не эти боли в желудке по ночам, мы бы курили сейчас вместе. Последствия ранения, а?

Откуда он знает? Илья всегда считал себя человеком сдержанным и невозмутимым, умело скрывающим чувства и эмоции. Он догадывался, что эти черты пугают некоторых людей, но несмотря на это, а возможно и вследствие, относил их к своим достоинствам, особенно учитывая специфику деятельности, где невозмутимость помогает подмечать полезные вещи, а сдержанность порой спасает жизнь. Возможно, так он расплачивался с миром за то, что тот принимает его «по одёжке»? Илья думал об этом редко, чтобы не сказать вообще никогда. Сейчас он почувствовал, что ментальный барьер, выстроенный с такой тщательностью, казавшийся таким прочным и незыблемым, дрогнул. Всего на миг, но Дементию, расплывшемуся в фамильярной понимающей улыбке, по-видимому, хватило и этого.

– А ты любишь покрасоваться.

– Почему нет, если есть чем? Большинству людей требуется целая жизнь, чтобы понять: самодисциплина – не есть внутренняя темница, самовоспитание – не есть дрессировка, самоограничение – не добродетель, а трусость. Мы каждую минуту обманываем себя в стремлении польстить маленькому капризному ребёнку внутри. Не колеблясь ни минуты назовём белое чёрным, а дырку в заднице – воротами в рай, если до нас это сделают ещё десять-пятнадцать человек. А как итог – забываем, кто мы, собственно, есть на самом деле. Так зачем насиловать себя и лицемерить, если можно не тратить время попусту, наматывая на шею ненужные цепи общественной морали? Если бы молодость знала…

– Что ты-то об этом можешь знать? – Илью удивляла собственная словоохотливость и смелость – за всю предыдущую неделю он едва ли сказал кому-то больше слов в отрыве от служебных обязанностей, чем за последние несколько минут в светской беседе с этим странным, жутковатым человеком.

– Я старше, чем выгляжу. – Дементий прикурил новую сигарету от окурка и щелчком отправил его в придорожную канаву.

– Если бы мне платили за выслушивание подобных речей от едва переступивших через пубертат юношей вместо жалования в следственном комитете за поимку всякой швали, я бы давно оставил службу.

– Туше, – искренне рассмеялся Дементий. Когда он не пытался вывести собеседника из себя, его смех звучал по-детски приятно и заразительно. Илья поймал себя на том, что улыбается.

– О! Можешь притормозить здесь? – он совсем уж детским жестом вытянул палец в сторону бабушки, сидящей на автобусной остановке в окружении разнокалиберных банок молока, пакетов с творогом и другой молочной продукции, очевидно, собственного производства.

– Ты серьёзно? – Илья убедился, что позади нет опасности, и остановил «девятку», немного проехав вперёд. В зеркало заднего вида он наблюдал, как Дементий широким шагом подошёл к бабуле, перекинулся с ней парой слов и, не глядя вручив какую-то смятую купюру, схватил две пластиковые бутылки молока.

– Вот что тебе заменяет трубку, скрипку и охотничью шапку, – пробормотал Илья, наблюдая за тем, как стремительно пустеет бутылка.

Дементий, задыхаясь оторвался от горлышка, оставив в бутылке меньше трети, утёр губы тыльной стороной ладони.

– Мне больше нравится Пуаро. Мистер Холмс – бриллиант, но я не могу отказать себе в удовольствии быть всесторонне эрудированным.

Илья мог бы поспорить с этим утверждением сразу на двух уровнях, но не захотел.

– Кстати, насчёт бриллиантов, – Дементий закрутил крышечку и бесцеремонно засунул пустую бутылку под сиденье, – как ты смог вычислить Людиновскую игольщицу?

Илья поморщился – он не любил громких имён, присваиваемых серийным маньякам прессой. Получение прозвища – это, своего рода, ритуал, дающий тебе определенный статус в обществе. Прозвище нужно заслужить. И сделать это необходимо таким образом, чтобы общество признало заслуги. Подкрадываться к мужчинам из-за спины и, перерезав горло, истыкивать ножом как подушечку для иголок – не тот образ действий, который Илья считал достойным признания. Гражданка Левицкая – самое большее, чего она заслуживает. А ещё лучше – просто безликий номер в картотеке, написанный на толстой папке с материалами следствия, собирающей пыль рядом с сотнями других папок с безликими номерами. Пытаясь отогнать пугающие воспоминания того дня, назойливыми мухами жужжащие в голове (тебе нравится, папочка? Нравится, да?), Илья сверился с навигатором, чтобы просто сместить фокус внимания в надежде, что это поможет – до места назначения оставалось ехать минут пятнадцать.

– Наверное, не просто держать в памяти подобные воспоминания, – Дементий закуривал уже, наверное, шестую сигарету за последние полчаса, – это… – он крутнул кистью, в которой дымился окурок, подбирая нужное слово, – травмирует.

Какое-то время ехали молча. Однообразный лесной массив, выстроившийся плотной стеной по обеим сторонам дороги, создавал ощущение езды в узком тоннеле. За исключением одинокого дальнобойщика, которого Илья обогнал минут двадцать назад, дорога была пуста.

– Я почти ничего не помню. Мы с Никоном зашли в лифт вслед за ней. Она повернулась ко мне, посмотрела прямо в глаза, – Илья провел рукой по лицу, стирая холодный липкий пот. – Я опомниться не успел, а она уже нанесла несколько ударов. Быстро, резко. У неё был такой нож. Длинный – сто пятьдесят миллиметров, обоюдоострый, тонкий как стилет, с красной, бочкообразной березовой рукоятью. Такие раньше иногда использовали для колки дров в Англии. – Илья судорожно втянул ртом воздух, – я больше ничего не помню, Дементий – спроси лучше Никона…Сергея Фёдоровича – это он её задержал.