Максим Немов – Игрок с нулевой суммой (страница 4)
[DEBUG]: Observer effect detected. Subject ID: Alexey_V.
– Ошибка доступа, – прошептал Алексей. – Ну конечно. У меня просто нет прав администратора.
Он выпил воду, которую протянула Марья Ивановна. Вода была теплой и пахла пластиком.
Реальность дала трещину. И из этой трещины пахло не серой, а пылью, чернилами и озоном. Как перед грозой.
* * *
Глава 2. Закон Больших Чисел
На следующий день Алексей проснулся с ощущением, что его мозги пропустили через шредер, а затем склеили обратно дешевым клеем ПВА. Голова гудела низким трансформаторным гулом.
Офис «ИншурТех» работал так, будто вчера никто не умирал.
Геннадия похоронили (или утилизировали, как теперь мысленно называл это Алексей) с пугающей эффективностью.
В 9:00 его стол был пуст. В 9:15 уборщица тетя Зина, женщина с руками, похожими на корни дуба, отскребла с ковролина невидимые следы вчерашней трагедии.
В 10:30 на место Гены посадили стажера. Его звали Никита. Он был тощей, зумерской версией Геннадия: вместо скрепок он крутил в руках вейп, а вместо плохих анекдотов постил мемы в рабочий чат.
Система заполнила лакуну мгновенно.
Risk Score Никиты был девственно чист: 15. Молодость, идиотизм и отсутствие ипотеки.
Алексей смотрел на Никиту и чувствовал тошноту.
Он пытался работать. Открывал таблицы, строил графики регрессии. Но каждый раз, глядя на экран, он искал ошибки. Не в данных. В самой структуре реальности.
Фраза User Access Violation пульсировала у него в висках, как невылеченный кариес.
Он видел цифры. Они были везде.
Над головой Марьи Ивановны виселоRisk Score: 62% (гипертония, стресс).
Над кулером:Failure Probability: 34% (давно не меняли прокладку).
Мир превратился в открытый код, написанный криворуким джуниором. И Алексей был единственным, кто видел баги.
В 18:00 он сбежал.
Метрополитен имени Ленина. Храм подземного бога, облицованный мрамором.
Станция «Китай-город» в час пик напоминала ад Данте, но с бесплатным Wi-Fi и рекламой доставки суши.
Людская масса текла густым, потным, пахнущим безнадежностью потоком. Тела прижимались к телам, нарушая все нормы личного безопасного пространства.
Алексей встал на эскалатор.
Ступени ползли вниз, в чрево города.
Мозг привычно занялся анализом.
Цифры успокаивали. Они давали иллюзию контроля. Если ты можешь посчитать вероятность своей смерти, она кажется менее страшной. Так думал Алексей.
– Скучаешь?
Голос прозвучал прямо над ухом. Не шепот, не крик. А как будто кто-то включил радиоприемник прямо внутри его черепной коробки. Голос был звонким, как разбитое стекло, и веселым, как детский утренник в отделении для буйных.
Алексей дернулся, чуть не потеряв равновесие. Он схватился за поручень, чувствуя липкую резину под пальцами.
Рядом с ним, на той же ступеньке (что было нарушением правил пользования метрополитеном), стояла…
Кто?
В первую секунду Алексей увидел девочку-подростка с ядовито-зелеными волосами.
Моргнул.
Теперь это была изможденная старуха в винтажной шляпке с вуалью.
Моргнул.
Молодая женщина с хищной улыбкой и шрамом через всю щеку.
Ее лицо менялось
Неизменными оставались только глаза. Огромные, фиолетовые, светящиеся изнутри насмешкой. И одежда: ярко-желтый дождевик поверх вечернего черного платья и грубые армейские ботинки на толстой подошве.
– Ты кто? – спросил Алексей, отступая на шаг вверх. Эскалатор продолжал ползти вниз, неумолимо приближая их к платформе.
– Я? – она рассмеялась. Смех рассыпался в воздухе пригоршней монет. – Я – Твой Самый Страшный Кошмар. Или Твоя Лучшая Фантазия. Зависит от того, что у тебя сегодня в меню – клиническая депрессия или маниакальный эпизод.
Она ловко перепрыгнула через ступеньку, оказавшись вплотную к нему. От неё пахло не духами, а чем-то резким и сладким. Порохом и сахарной ватой.
– Меня зовут Вита. Вита Владимировна, если хочешь официально, для протокола. Но мне больше нравится «Эй, ты, зараза!». Так меня чаще называют коллеги. Особенно Морт. Он меня ненавидит, душка.
Алексей прищурился. Имя щелкнуло в памяти.
– Ты работаешь с тем… Серым? В отделе ликвидации?
– С Мортом? – она скривилась, и её лицо на секунду стало лицом капризного ребенка. – Фу, какая гадость. Нет, милый. Морт занимается бухгалтерией Смерти. Он скучный. Он считает убытки. А я… я занимаюсь прибылью. Я Креативный Директор этого балагана. Я отвечаю за
Она вдруг схватила его за руку. Её ладонь была горячей, почти обжигающей. Как будто он коснулся оголенного провода.
Цифры над её головой… их не было. Вместо Risk Score там крутился знак бесконечности, переливающийся всеми цветами радуги.
– Слушай меня, Леша Волков. Внимательно слушай. Тебе не надо в этот вагон.
Они уже спустились. Платформа гудела.
Из черного зева туннеля вырывался ветер, неся запах креозота и приближающегося поезда.
Два глаза-фары уже резали тьму.
– Почему? – Алексей попытался вырвать руку, но хватка у девчонки была стальной. – Это мой маршрут. Четвертый вагон с конца. Я езжу так семь лет. Это оптимальная точка для пересадки на Кольцевую…
– Вот именно! – Вита закатила глаза (они стали абсолютно белыми, без зрачков). – Семь лет! Семь лет одной и той же унылой энтропии. Ты застрял в цикле, Леша. Твой скрипт завис. While (alive) { suffer(); }. Скукотища! Надо его перезагрузить.
Поезд с ревом влетал на станцию. Люди подались вперед, готовясь к штурму дверей.
– Пусти! – заорал Алексей.
– Нет, – она улыбнулась. Улыбка стала шире, чем позволяет анатомия человека. – Сегодня мы меняем жанр. Из производственной драмы делаем боевик.
Она дернула его назад. С нечеловеческой силой.
Алексей отлетел на пару метров, споткнулся о чью-то сумку и рухнул прямо на грязный мрамор пола, больно ударившись локтем.
– Ты сумасшедшая! – он вскочил, готовый бороться с ней. – Я вызову полицию! Я…
Двери поезда захлопнулись перед его носом. Индикатор над дверью мигнул красным.