Максим Немов – Игрок с нулевой суммой (страница 5)
Состав дернулся. Моторы взвыли, набирая мощность.
Поезд тронулся.
Четвертый вагон с конца, в который он не вошел, проплыл мимо него. Алексей увидел в окне мужчину в такой же куртке, как у него. Мужчина уныло смотрел в телефон.
Алексей отряхнул брюки, собираясь высказать этой психопатке всё, что он думает о городской сумасшедшей молодежи.
БА-БАХ.
Звук был не таким, как в кино. В фильмах взрывы грохочут басами, от которых дрожат стекла.
Этот звук был плотным. Физическим. Словно огромный молот ударил по мокрой подушке размером с дом. Воздух мгновенно сгустился, ударив по барабанным перепонкам.
Поезд, отъехавший метров на пятьдесят в туннель, вдруг дернулся, как зверь, которому перебили хребет.
Головной вагон подпрыгнул.
Искры брызнули, как праздничный фейерверк, осветив черные своды туннеля ослепительно белым светом.
Вагон накренился.
Скрежет металла о бетон – высокий, визжащий звук, от которого зубы захотелось выплюнуть – перекрыл крики толпы.
Вагон прочесал боком стену, сдирая с себя обшивку, как кожу. Окна лопались, выстреливая осколками внутрь.
Свет на станции мигнул. Погас.
Абсолютная темнота длилась три секунды. Три вечности, наполненные воем, хрустом и запахом горелой изоляции.
Затем включилось аварийное освещение. Кроваво-красное.
Станция превратилась в преисподнюю.
Толпа, единый организм из плоти и страха, закричала. Люди ломанулись назад, прочь от края платформы, давя друг друга.
Алексей стоял.
Он был единственным неподвижным объектом в этом хаосе.
Он смотрел в темноту туннеля.
Четвертый вагон с конца. Там, где он всегда стоял. Прямо у двери.
Этот вагон смяло гармошкой. Он сложился, как дешевая картонная коробка, придавленная бетонной плитой.
В голове Алексея снова включился калькулятор.
– Ой, – сказала Вита.
Она стояла рядом, невозмутимо надувая огромный розовый пузырь из жвачки. В свете аварийных ламп её желтый дождевик казался облитым кровью.
– Переборщила с тротиловым эквивалентом драмы, – задумчиво произнесла она, глядя на ад в туннеле. – Морт меня убьет. Фигурально выражаясь. У него отчетность по кварталу полетит к чертям.
Алексей медленно, как во сне, повернулся к ней.
Его руки тряслись так, что пальцы выбивали дробь по бедрам. Ноги были ватными.
– Ты… ты это сделала? – прошептал он. Горло пересохло, голос сорвался на сип.
– Я? Нет! – возмутилась она, лопнув пузырь. – Я что, террористка? Я просто подкинула монетку. Рельс был старый. Усталость металла, микротрещина в районе сварного шва № 482. Вероятность поломки 0.0001%. Но кто-то же должен выигрывать в лотерею, верно? Сегодня джекпот сорвал Рельс. А ты…
Она шагнула к нему и ткнула пальцем в грудь. Больно. Острым ногтем.
– …ты проиграл свою смерть. Поздравляю! С тебя коктейль. И не какой-нибудь мохито, а что-то серьезное. Спирт с кровью девственницы, например. Шучу. Просто спирт.
– Ты спасла меня? – Алексей все еще не мог осмыслить происходящее. Мозг отказывался принимать информацию. Этого не может быть. Это бред. Травматический шок.
– Я нарушила отчетность, – поправила она строго. – Морт уже выписал тебе билет в один конец. Трахея, скрепка… ой, нет, это был Гена. Тебе предназначалось… хм…
Она порылась в бездонных карманах своего дождевика. Вытащила йо-йо, пачку сигарет, кубик Рубика, и наконец – мятый, как будто его жевали, листок бумаги.
– А, вот! «Волков А.В. Черепно-мозговая травма, несовместимая с жизнью, в результате резкого торможения поезда и удара о поручень». Скукотища. Банальщина. Никакого полета фантазии.
Она скомкала листок в кулаке.
– Пф-ф-ф.
Она разжала ладонь. Бумажки не было. Лишь крошечное облачко синего дыма растаяло в красном воздухе.
– Я решила, что ты слишком забавный, чтобы списывать тебя в утиль, – Вита подмигнула. На этот раз её глаз стал похож на кошачий, с вертикальным зрачком, светящимся во тьме. – Ты единственный за сто лет, кто увидел Морта без спец-очков. У тебя, Леша, баг в прошивке. Глитч. И я хочу посмотреть, как этот баг обвалит всю систему. Я люблю, когда системы падают. Это красиво.
Вой сирен наверху становился громче. Он просачивался сквозь толщу земли, смешиваясь с криками раненых.
Люди бежали к эскалаторам, давя друг друга. На платформе начиналась паника.
Алексей стоял, не в силах пошевелиться. Он был песчинкой в жерновах, которые только что провернулись, но по какой-то ошибке не размололи его.
– Беги, Леша, – шепнула Вита, вдруг став серьезной. Её лицо на секунду стало лицом древней статуи – прекрасным и пугающе холодным. – Беги домой. И загляни под подкладку своего пиджака. Морт, растяпа, вечно забывает свои игрушки на месте работы. А я… я их нахожу.
Она толкнула его к выходу.
– И помни: Жизнь несправедлива. Смерть неизбежна. А между ними – только ты и твои жалкие попытки найти смысл в хаосе. Удачи, Игрок!
Она исчезла.
Не убежала, не растворилась. Она просто лопнула, как мыльный пузырь.
ПУХ!
И осыпала Алексея дождем из разноцветного конфетти. Бумажные кружочки кружились в красном свете, оседая на грязный пол, на плечи перепуганных людей, на кровь.
* * *
Алексей бежал.
Он не помнил, как поднялся по эскалатору, расталкивая локтями толпу. Как выскочил на улицу, глотая холодный, загазованный московский воздух.
В ушах стоял звон. Перед глазами плясали красные пятна.
Он бежал так, как не бегал даже в школе на стометровке.
Он добрался до своей квартиры, захлопнул дверь, закрыл на все три замка. Накинул цепочку. Придвинул к двери тумбочку.
Потом сполз по стене на пол.
Сердце колотилось где-то в горле, пытаясь проломить кадык.
– Это сон, – сказал он громко. – Я сплю. Или я в коме. В том вагоне.
Дрожащими руками он стянул с себя пиджак. Обычный серый пиджак из масс-маркета.
Ощупал подкладку.