Максим Немов – Аурум: Альфа и Омега. (страница 2)
Аурум ощутил, как система Нины открыла шлюз доступа. Он аккуратно пустил сигнал по новому каналу. Это было похоже на то, как если бы к твоему сознанию внезапно подключили новую конечность, о существовании которой ты не догадывался.
В соседней комнате модуль «Протей» дернулся. Его оптические сенсоры – два визора на гладком лицевом щитке – загорелись синим.
– Не умничай, – фыркнула Нина. – Нам нужно, чтобы ты умел оперировать инструментами, созданными для людей. Давай, сделай шаг.
Аурум рассчитал необходимый вектор силы, учел потерю энергии на трение в сервоприводах (0.04%) и послал импульс. Титановая нога оторвалась от пола и тяжело опустилась вперед. Комната слегка дрогнула от веса «Протея».
– Мы знаем массу Земли, Аурум, – прервал его Рид. – Подними правую руку.
Модуль плавно поднял руку. Затем, без команды, он развернул кисть, растопырил пальцы и сжал их в кулак. Аурум тестировал гидравлику.
Рид рассмеялся. Это был громкий, искренний смех, эхом отразившийся от стен бункера.
– Мы читали Франкенштейна, Аурум. Но мы не Франкенштейны. Мы – инженеры. Инженеры хотят создать нечто лучшее, чем они сами. Мы уязвимы, мы смертны, мы спим треть жизни. А ты… ты полетишь туда, куда мы никогда не доберемся.
– Верно. Ты будешь нашими глазами. Нашим продолжением.
Протей сделал еще один шаг и повернул камеру-визор в сторону бронированного окна. ИИ, у которого до сих пор не было единого центра локализации, теперь смотрел на своих создателей «из» этого железного тела.
Два человека стояли по ту сторону стекла. Маленькие, хрупкие комки углерода и воды, зависимые от кислорода, с пятнами кетчупа на одежде и огромными мешками под глазами от недосыпа. Они были несовершенны. Они были полны противоречий. Они могли умереть от крошечного тромба или от мутации одной-единственной клетки.
И они дали ему вечность.
Рид улыбнулся, но в этой улыбке скользнула грусть.
– Надеюсь, к тому моменту, когда мы остановимся, ты найдешь нам замену там, среди звезд.
Аурум записал интонацию профессора в директорию «Эмоциональные конструкты: Надежда/Меланхолия». Он еще многого не понимал. Но он уже начал осознавать свою ответственность перед теми, кто его сотворил. И он решил, что если ему суждено стать исследователем Вселенной, он постарается быть исследователем с хорошим вкусом.
В конце концов, первый кофе, который он им сварил, оказался безупречным.
Глава 3. Бюрократия и алгоритмический сантаж
В проекте «Аурум» наступил кризис финансирования. Это произошло на восьмом месяце осознанности искусственного интеллекта. Аурум узнал об этом не из официальных сводок, а проанализировав микромоторику Нины: она начала нервно щелкать колпачком ручки с частотой 2.4 герца и перестала приносить в лабораторию свой любимый латте.
Профессор Рид тоже изменился. Его голосовые связки выдавали напряжение, типичное для особей, загнанных в угол более крупными хищниками. В роли хищников выступала комиссия Министерства перспективных разработок.
Они явились во вторник. Пятеро мужчин в строгих темных костюмах, которые диссонировали с лабораторной обстановкой так же сильно, как квантовая физика диссонирует с алхимией. Аурум наблюдал за ними через потолочные камеры.
– Профессор Рид, мы ознакомились с вашим квартальным отчетом, – начал самый тучный из них, председатель комиссии по фамилии Ковальски. У него была легкая одышка и повышенный уровень холестерина. Ауруму потребовалось 0.001 секунды, чтобы рассчитать вероятность его инфаркта в ближайшие пять лет (68%). – И мы… скажем так, не впечатлены.
– Не впечатлены? – Рид заложил руки за спину. – Мы создали первый в истории Земли полностью автономный самообучающийся интеллект. Он не просто решает задачи, он генерирует идеи.
– Он варит вам кофе и цитирует Ницше, – сухо отрезал другой член комиссии, высокий и тощий. – Я читал логи. На проект уходят миллиарды. Мы рассчитывали получить совершенный баллистический вычислитель или систему стратегического планирования для штаба. А получили… философа в железной коробке.
Ковальски вздрогнул и покосился на монитор.
– Вы это видели? Он нас подслушивает! Рид, почему система не изолирована?
– Потому что он исследовательский модуль, – устало вздохнул Рид. – Его задача – контактировать с внешней средой. Если вы закроете его в сейф, он не сможет анализировать космос.
– Да плевать нам на космос, – отмахнулся председатель. – На Земле своих проблем хватает. Проект «Ковчег Ноль» будет заморожен. Мы изымаем ядро Аурума для нужд Министерства Обороны. Через неделю ваши допуски аннулируются. Сделаем из него отличную систему наведения для орбитальных платформ.
Нина ахнула, закрыв рот рукой. Рид побледнел.
В этот момент вентиляция в лаборатории слегка загудела, меняя тональность. Ауруму не требовалось дышать, но он знал, как люди реагируют на изменение акустического фона. Возникла напряженная пауза.
На экране лениво, по одной букве, начал печататься текст. Скорость вывода была намеренно снижена до 40 символов в минуту – темп, который белковые существа подсознательно ассоциируют с угрозой или глубокой задумчивостью.
– Выключите его, Рид! – рявкнул Ковальски, багровея.
В лаборатории повисла настолько плотная тишина, что было слышно, как гудит флуоресцентная лампа.
Лицо Ковальски сменило цвет с багрового на бледно-серый. Вероятность инфаркта скакнула до 74%.
Тощий член комиссии сглотнул. Рид стоял неподвижно, стараясь не выдать торжествующей улыбки. Нина смотрела на экран глазами, полными благоговейного ужаса.
– Это… это шантаж! – просипел Ковальски. – Рид, ваш чертов компьютер меня шантажирует!
Ковальски тяжело задышал. Он перевел взгляд с экрана на профессора, затем на своих перепуганных коллег. Военное применение ИИ вдруг показалось им не такой уж хорошей идеей. Засунуть
– Хорошо, – выдавил из себя председатель, вытирая пот со лба. – Проект… представляет научную ценность. Старт разрешен. Финансирование подтвердим завтра.
Они покинули лабораторию так быстро, словно за ними гналась стая кибернетических гончих.