Максим Леонов – Обрывки прошлого. Фрагменты воспоминаний. Часть вторая (страница 5)

Пиво стало их хлебом насущным, их жидкой валютой, их универсальным растворителем проблем. Не то красивое, в стеклянных бутылках, которое с умным видом потягивают герои сериалов, а наше, родное, пастеризованное до состояния бактериологической стерильности, в полуторалитровых пластиковых бутылках с кричаще-желтыми или ядовито-зелеными этикетками. Оно стоило копейки, пахло дрожжами и тоской, а на вкус напоминало горькую, газированную воду, в которую для солидности добавили каплю спирта. Его главным достоинством была скорость. Бутылка, пущенная по кругу, исчезала за пару минут, и вот уже мир обретал легкую, зыбкую размытость, края реальности слегка загибались, а смех становился громче и немотивированнее. Они пили его везде, возле школы, за гаражами, в подъездах, и эти бутылки, брошенные под старые покрышки, образовывали целые археологические слои, по которым будущие историки смогли бы датировать эпоху их отрочества.

Курение из подросткового бунта превратилось в рутину, в такой же необходимый ритуал, как чистка зубов. Сигареты были самые демократичные – пачки которых, купленная в складчину, жила недолго, переходя из липких, потных рук в руки, как эстафетная палочка всеобщего братства. Но был и другой, элитный, таинственный дым – химозно-травяной. Это была уже не забава, а нечто серьезное, почти сакральное. Вова и Кирилл относились к этому процессу с сосредоточенностью алхимиков, проводящих тайный опыт. Они забивались в самый темный, дальний угол, за груду старых шин, и оттуда доносился тот самый, сладковато-едкий запах, который въедался в одежду намертво. Вася, поддавшись уговорам, попробовал (спустя большое количество времени, уже забыл что это). Эффект был сродни попаданию под грузовик. Горло сжалось в спазме, мир поплыл, но не в приятном тумане, а в липкой, тошнотворной пелене, время растянулось, как жвачка, а мысли путались, натыкаясь друг на друга, как пьяные мухи на стекле. Выглядел он, по словам Вити, «как только что выкопанный корнеплод с широко раскрытыми от ужаса глазами». Больше он не повторял, но сама возможность этого «следующего уровня» витала в воздухе, давя на него незримым прессом. Витя, верный своей роли подражателя, пробовал, кашлял до слез, но, красный и задыхающийся, бормотал: «Нормас, прикольно», пытаясь сохранить лицо перед старшими товарищами.

Но истинным сердцем, черной дырой, засасывающей их время, деньги и остатки душевного здоровья, стал компьютерный клуб. Не тот домашний, почти что уютный Celeron, а настоящий, коллективный, тотальный – клуб «Катакомбы». Это было не просто место, это была целая экосистема, параллельная вселенная, существовавшая по своим, жестоким и примитивным законам.

Локация соответствовала названию на все сто процентов. Чтобы попасть внутрь, нужно было совершить небольшой ритуал спуска в преисподнюю. Вход находился в торце самого унылого пятиэтажного дома на окраине района, рядом с заброшенным детским садом, чьи выбитые окна смотрели на мир пустыми глазницами. Дверь была всегда приоткрыта, словно кого-то вечно не закрывали, и вела вниз по узкой, обшарпанной бетонной лестнице. Ступени были скользкими от грязи и чего-то неопознанного, стены покрыты многослойными граффити, где признания в вечной любви к «Кате» соседствовали с матерными автопортретами и угрозами «кому-то из 5-й школы». Воздух с каждым шагом вниз становился тяжелее, гуще, насыщеннее. Исчезал свежий ветер, пропадали запахи улицы, и вот ты оказывался в логове.

Бывшее бомбоубежище. Пространство было огромным, лабиринтообразным, с низкими сводчатыми потолками, которые давили на психику. Их в свое время наспех залили дешевой серой краской, и теперь она пузырилась и отслаивалась, как старая кожа, обнажая влажный, проступающий соляными разводами бетон. Освещение соответствовало антуражу: редкие, голые лампочки накаливания, висящие на длинных, перекрученных проводах, мерцали и мигали, отбрасывая на стены пульсирующие, уродливые тени, которые танцевали свой немой бал, повторяя судорожные движения игроков.

Но главным был не свет, а звук. Низкий, монотонный, всепроникающий гул. Это гудели десятки системных блоков, сбитых в плотные ряды на сколоченных из неструганых досок и уложенных кирпичей столах. Их вентиляторы, работая на пределе, выдували в спертый воздух тепло от перегретых процессоров и видеокарт, создавая в подземелье свой собственный, адский микроклимат. Температура здесь всегда была градусов на десять выше, чем на улице, и ты входил с мороза, а через пятнадцать минут с тебя уже текли ручьи пота.

Атмосфера… Атмосферу можно было резать ножом, если бы не бояться, что нож после этого придется выкинуть. Это была адская, многослойная смесь запахов. Основной тон задавал сигаретный дым, особенно тот, едкий и приторный, от травы, который висел в воздухе тяжелым, неподвижным одеялом, въедаясь в волосы, кожу и легкие, вероятно, навсегда. К нему примешивался стойкий аромат дешевого пива, пролитого на пол и впитавшегося в бетон так, что, кажется, его уже ничто не выведет. Верхние ноты составляли кисловатый дух десятков потных тел, не мытых по несколько дней, а басовые – вездесущая, вековая пыль, поднимаемая ногами с липкого, отполированного до блеска тысячью подошв пола. Вентиляции, разумеется, не существовало в природе. Дышали этим добровольно и за деньги. Входили с улицы относительно свежими, а через полчаса начинала раскалываться голова, но это считалось платой за вход в иной, цифровой рай.

Божеством, царицей и верховным жрецом этого подземного царства была Галина. Лет тридцати пяти, с телом, расплывшимся от сидячей работы и постоянного чаепития, она восседала на своем троне – стуле с оторванной спинкой – за импровизированным алтарем, сложенным из старого школьного стола. Ее лицо, когда-то, наверное, миловидное, теперь напоминало блин, забытый на сковороде, – бледное, одутловатое, с равнодушными, полуприкрытыми веками глазами. Она почти не двигалась, лишь изредка тяжелой, отёкшей рукой подносила к губам кружку с чаем, который вечно стоял на маленькой, допотопной электроплитке. Ее взгляд был прикован к собственному, маленькому монитору, где безостановочно, в наушниках, шли бразильские сериалы. Периодически она вслух комментировала перипетии сюжета: «Ну я же знала, что он ее козел!» или «Ах, Дуся бля, ну зачем ты ему поверила?». Она была не просто оператором, она была душой этого места, его неподвижным центром. Она видела все: и как старшеклассники отжимали деньги у младших, и как вспыхивали драки, и как кто-то тихо плакал в углу, проиграв последние деньги. Но ее реакция была всегда одинаковой – ледяное, абсолютное равнодушие. Она лишь монотонно, не отрывая глаз от экрана, бормотала: «Пацаны, не деритесь, а то вызову ментов» или «Кто опять пиво разлил?», но никогда ничего не делала. Создавалось стойкое ощущение, что Галина и «Катакомбы» – это единый, симбиотический организм. Она была смотрителем этого цифрового чистилища, его вечным пленником и безучастным божеством.

Быт «Катакомб» был суров, как уклад в исправительной колонии. Главной религией был Контр-страйк. Зал регулярно оглашался нечеловеческими криками, в которых смешивались азарт, ярость и отчаяние.

– СТАВЬ БОМБУ! СТАВЬ БОМБУ, КАКИЕ Ж ВЫ КОЗЛЫ! – орал лохматый парень в замызганной куртке, вскакивая с места.

– МЕНЯЮ ПОЗИЦИЮ! ОЙ, ВСЕ… – его сосед тут же обреченно бросал наушники на стол.

– ДИМОН, ТЫ ГДЕ СТОИШЬ?! ТЕБЯ Ж ПЯТЫЙ РАЗ УБИВАЮТ В ОДНОМ И ТОМ ЖЕ МЕСТЕ! ТЫ ОДУМАЙСЯ!

– ЭТО ЧИТЕР! У МЕНЯ ДВЕ ПУЛИ ЕМУ В ЛОБ ПОПАЛИ, А ОН РАЗВЕРНУЛСЯ И УБИЛ! АДМИН! А-А-А-ДМИИИН!

Админа, разумеется, не было. Вернее, он был, но его звали Галина, и ее не интересовали земные распри. Ссоры из-за подозрений в читерстве, из-за украденных очков, из-за того, кто первый занял освободившееся место, были хлебом насущным. До полноценных драк доходило редко – слишком ценился доступ к заветному компьютеру, но потасовки у входа, в темном углу, были обычным делом. Здесь царил закон силы. Старшие, более наглые и крепкие ребята, могли запросто подойти к щуплому семикласснику, дрожаще держащему в потной ладони стопку рублей, и, глядя в упор, изречь: «Деньги есть? А ну отдавай, я быстрее отыграю, ты все равно сольешь». И Галина в этот момент делала вид, что с огромным интересом следит за судьбой бразильской героини. Это был естественный отбор, дарвинизм в его цифровом проявлении.

Были и другие, более мирные секты. Кто-то уходил в мрачные, бесконечные подземелья Диабло, часами фармя лут, его лицо в мерцании монитора становилось бледным, как у вампира, а пальцы автоматически щелкали мышью. Кто-то строил цивилизации в Герои меча и магии, погружаясь в стратегические раздумья под возмущенные крики «контриков». Но «Контра» была царицей бала. Это была не просто игра. Это была идеальная модель их жизни – грязная, нервная, непредсказуемая, полная внезапных смертей и коротких, ярких вспышек триумфа, где выживал и побеждал не самый умный или добрый, а самый быстрый, наглый и безжалостный.

Вася с Витей были завсегдатаями. Они просаживали здесь все свои деньги, наскребанные на школьные обеды, выпрошенные у родителей под расплывчатые предлоги вроде «на новый учебник» или «на экскурсию». Они входили сюда, как в туман, и выходили через несколько часов ослепленные мерцанием мониторов, оглушенные грохотом виртуальных взрывов и матерщины, с раскаленной, пульсирующей головой и пустым, тоскливо звенящим кошельком. Но с ощущением, что прожили еще один маленький, но невероятно насыщенный отрезок какой-то иной, настоящей жизни. «Катакомбы» стали их настоящим, пусть и уродливым, домом. Это был тотальный побег. От скуки школы, от нравоучений родителей, от давящих мыслей о туманном будущем, которое теперь казалось таким далеким и несущественным, как сюжет из книжки, прочитанной в раннем детстве. В этом цифровом аду, в гуле вентиляторов, вонях и криках, они нашли свое новое, кривое, но кровное братство. И Галина, неподвижная, как идол, царица этого подземного царства, была их молчаливой, равнодушной и вечной музой. Они были частью системы, винтиками в этом гремящем, вонючем и прекрасном механизме бегства от реальности. И это было лучшее, что у них было.