Максим Лагно – Путь падшего продолжается (страница 17)

Опытный целитель выводил большую часть ядов из раненого, при условии, что его вовремя доставили в палатку. Но какие-то остатки яда задерживались в организме хворого воина, отчего приходилось тратить на его лечение намного больше линий и кристаллов, чем раньше.

Отравленное оружие — насущная угроза. И мне показалось, что самонадеянные дивианцы отнеслись к этой угрозе высокомерно, хотя и понимали степень её опасности.

Экре Патунга с большей охотой занимался планированием новых атак на крепости сиабхи, не желая заниматься проблемой излишне долгого восстановления раненых после ядов. Наш главный целитель, Хину Ронгоа, не хотел признавать, что его сословие справлялось с ядами не так уверенно и искусно, как с оторванными головами и выпущенными кишками.

За дело взялся, конечно, я. Чем вызвал неудовольствие всех.

Экре негодовал:

— Вот и проявилась твоя целительская сущность! И стоило ли тебе менять предназначение?

Хину Ронгоа тоже негодовал:

— Зачем стал небесным воином, если намерен руководить исцелением хворых?

Я невозмутимо предложил свой метод лечения отравлений. Я запомнил рассказ Реоа о том, как Амак Саран спас воина «Переносом Хвори» и поразился, что никто из старших целителей не догадался, что это считающееся бесполезным озарение может помочь.

Но мышление дивианцев отличались от моего, наследованного из двадцать первого века.

Дивианцы опутаны множеством условностей и традиций. Даже если бы у какого-то славного целителя возникла такая же идея, как у меня, он не озвучивал бы её кому попало, а обсудил со своими старшими. Потом начались бы длительные обсуждения, с учётом всех заинтересованных сторон. Начали бы выяснить: у какого рода или семьи больше всего людей с этим озарением? А так как «Перенос Хвори» считался бесполезной ерундой, — ибо зачем переносить болезнь, когда её можно вылечить? — то и носителей сего озарения нашлось бы немного. И все они, скорее всего, были бы не из славных родов или горемыками, растерявшими большую часть граней, типа Амака Саран.

Собрав в зал заседаний всех носителей этого озарения, начали бы решать, сколько золота и почестей сословие готово отвалить этим неудачникам, чтобы они занялись созданием кристаллов «Переноса Хвори»? И как хорошо владельцы этого озарения учились в Доме Опыта? Вдруг никто из них не умеет слиять грани в кристалл? А каковы их линии? Достаточно ли толстые для качественных кристаллов? Если нет, то сколько долей сословной казны придётся потратить на улучшение линий этих бесславных людей?

Параллельно разгорелся бы спор о том, сколько молодых целителей и старших учеников Дома Опыта из целительских родов и семей старшие сословия принудят к усвоению этого озарения?

Это сейчас, в период войны, важность «Переноса Хвори» резко выросла, как акции фармакологических компаний в пандемию. А после войны? Кому нужен «Перенос Хвори» в Дивии? Правильно — никому. Так что отпрыск славного рода, потративший шесть тысяч граней на яркий «Перенос Хвори», окажется не у дел.

Тут открывалось окно возможностей для менее славных родов. Как когда-то Саран решили, что ребёнок Мадхури должен усвоить «Дуновение Жизни» и заняться поддержкой жизни в дряхлых стариках и старушках в обмен на возвышение рода Саран в сословии, что привело бы к расширению квоты на хворых и увеличению доходов всего рода. Только став первым старшим, я осознал, как сильно я подгадил роду Саран своим выбором предназначения.

Словом, любой дивианец, прежде чем выдать какую-то идею о новом методе применения озарений, прогонял в уме последствия инициативы. Поэтому многие идеи не озвучивались тупо из-за страха огорчить своих старших.

К счастью, я не опутан условностями, как другие славные дивианцы во власти. Мне плевать на последствия и потерю уважение от каких-то там старших сословия. Поэтому я сразу распорядился провести экспериментальное лечение и позвал на него Хину Ронгоа.

Проведя несколько экспериментов с Амаком, я убедился, что «Перенос Хвори» вполне работал по цепочке: Амак брал чужую хворь, немного страдал от неё и передавал другому.

Как тут не вспомнить поговорку из будущего: «Икота, икота, перейди на Федота, с Федота на Якова, с Якова на всякого». Корни этого древнего заговора явно росли из «Переноса Хвори».

Под моим наблюдением Амак Саран успешно перетащил остатки отравы из тела воина рода Кохуру в одного из низких пленников. Низкий впал в наркотический транс, а потом умер.

Хину Ронгоа нехотя объявил другим целителям:

— Лечение через «Перенос Хвори», предложенное выходцами из рода Саран, отвратительно и лишено изящества. Но сгодится на первое время, пока мы не изыщем исцеление более действенное и угодное сословию.

Амак Саран и ещё трое целителей, получившие «Перенос Хвори» на благоволении, сформировали что-то вроде токсикологического отделения. Теперь возле каждого шатра с ранеными мы держали десятки пленных низких. Когда в палатку приносили отравленного насмерть воина, один из токсикологов перебрасывал его отравление на пленного, а потом передавал другим целителям на исцеление от последствий отравления и ранений.

Некоторых воинов приносили в палатки настолько истыканными отравленными стрелами, что приходилось «фильтровать» их яды не через одного пленного низкого, а двух или трёх. Иногда не хватало даже четырёх… и славного воина заворачивали в покрывало смерти.

А всё из-за того, что воины слишком надеялись на «Телесную Крепость» или были подстёгнуты «Живой Молнией» и не обращали внимания на какие-то там царапины от стрел. Но яду достаточно царапины.

«Перенос Хвори» облегчил работу целителей, хотя и не решил ядовитую проблему полностью. Даже если отравленный воин не умирал, он всё равно долго восстанавливался и не принимал участия в сражениях.

✦ ✦ ✦

Так, от крепости к крепости, мы дотянули до побережья, откуда начали наносить удары по окрестностям Портового Города и его многочисленному морскому флоту.

Во всех столкновениях мы действовали примерно одинаково, слегка варьируя методы ведения боя в зависимости от обстановки. Например, воевать с флотом Портового Города легче, чем с акрабами, полными метких лучников. Морякам некуда отступать, а нам проще атаковать не самих моряков, а корабли. Получив несколько пробоин, деревянные корыта шли на дно, и битва заканчивалась. После чего нашей главной проблемой становилось возвращение на небесный дом — нередко мы дотягивали до него на последних кристаллах, почти зачерпывая Соколами воду.

Правда, сиабхи тоже быстро адаптировались. Поняв, что небольшой радиус действия — слабость летучей кавалерии, в следующей битве они не пошли к берегу всем составом, а выслали три корабля. Мы заглотили наживку и погнались за ними. В итоге сиабхи заманили мой отряд и ещё два отряда летучей кавалерии далеко в море, где атаковали нас всеми видами стрел, кольев и дрынов, густо обмазанных ядом.

В этой воздушно-морской битве, кроме военной хитрости, сиабхи продемонстрировали и свою военную науку: нас впервые атаковали новинкой портового военно-промышленного комплекса — огненными кольями.

Похожими стрелами и кольями нас атаковали раньше, но сиабхи подошли к делу изобретательнее других низких. Опасность новых огненных кольев в том, что к ним приделаны рыбьи пузыри, наполненные горючей смолой. При удачном попадании, пузырь лопался, смола растекалась по корпусу и затекала на панель. А потом — если уж совсем повезёт — загоралась.

Управлять объятыми пламенем воздушными санками — та ещё забава. Даже если огонь не брал наши тела, защищённые «Телесной Крепостью» и «Живой Молнией», то дым от горящей смолы перекрывал водителю обзор. На короткое время подпалённый экипаж терял ориентацию в пространстве и выходил из боя.

Корпуса Молниеносных Соколов, напоминаю, выдолблены из цельного ствола дерева. Хотя оно покрыто слоями лаков и красок, сопротивляющихся огню, но несколько огненных попаданий — и даже обработанное дерево начинало тлеть. И в некоторых случаях тление поражало силовые жилы или гнёзда, отчего Сокол окончательно терял управление.

В одной из битв я попробовал потушить свой Молниеносный Сокол, опутанный пылающими потоками смолы. Мне казалось, что можно слёту окунуть его в море. Но реальность оказалось суровее фантазии. Молниеносные Соколы слишком лёгкие, чтобы уйти под воду. Мой Сокол с разлёта ударился о волны и отскочил обратно, как плоский камешек.

Второй идей борьбы с возгоранием стал, само собой, лёд. Мы пробовали фигачить по своим горящим акрабам «Ледяным Копьём» низкой ступени. Огонь гас, но борта Сокола покрывались ледяной коркой, снижая его лётные характеристики. К тому же не все умели обращаться с этим озарением должным образом: лёд корёжил корпуса Соколов и нарушал работу гнёзд.

Позже, на допросе пленных матросов, я узнал, что кол с подвешенными к нему пузырями смолы назывался «Горячий уд Подземного Батюшки».

Снаряды горячего уда Подземного Батюшки ровно такой пробивной силы и несли ровно столько смолы, чтобы наносить нашим небесным домам и воинам максимальный ущерб, сохраняя оптимальную дальность стрельбы. Напрашивался вывод, что сиабхи не на авось ввалили кучу ресурсов в производство огненных кольев, но знали, как оружие будет работать. То есть — имели возможности испытать его. Опять же, избежав наблюдения нашими горе-разведчиками.