Максим Кустодиев – Анонимные собеседники (страница 8)

В салоне машины звучал мужской голос, отдельные бессвязные фразы. Автомагнитола “Пионер” без конца прокручивала одну и ту же кассету. Этот голос Данилову предстояло скопировать. Идентичность должна быть безусловной, предупредил Чудовский. Что ж, Данилов сможет. Никакой самонадеянности, просто он чувствует, что сможет.

– А что это за мужик на пленке?

– Да ты не знаешь, – небрежно ответил Шевчук. – А что, кого-то напоминает?

– Да нет, так просто спросил, – отозвался Данилов.

Шурик и не беспокоился на этот счет. Едва ли у кого тексты на пленке могли бы ассоциироваться с обликом солидного пожилого мужчины, часто заполняющего собой телеэкран. От Данилова, однако, не укрылась деланная небрежность Шурика. Но Сергею не хотелось копаться в чужих тайнах. Какая разница? То, что от него требуется, он сделает. Он постарается. Качество фирма гарантирует, без всяких компьютерных технологий. Все получат удовольствие, всем понравится. Хотя что-то тут нечисто. Столько денег пообещали отвалить. Явно нечисто.

5

– Память выделывает всякие трюки! Что там в черном цилиндре? Ленты, кролики, колоды карт, замусоленные старые вещи, никому не интересные, кроме нескольких чудаков, что сделают своей профессией изучение твоей биографии… – Данилов сделал паузу.

– Ну как? – спросил Шурик.

– По-моему, чересчур вычурно, – сказал Чудовский. – Я имею в виду сам текст.

– Но ведь он так и говорит, старый клоун. Не в публичных речах, конечно. Вот послушайте еще. Серега, воссоздай-ка вот это.

– Мне кажется теперь, что я прожил не свою жизнь, я другой. Может быть, с кем-то поменялся судьбой, как Принц и Нищий, раньше об этом не задумывался. А сейчас? Я по-прежнему в колее, уже по самые ноздри…

– Он это говорил? – спросил Чудовский.

– Это распечатка с пленки.

– Думается, похоже. Сдаюсь! Вы, ребятки, делаете изумительно хорошую работу, – признал Чудовский. – И Артист, конечно, выше всяких похвал, – улыбнулся он Данилову.

В советские годы имя Петра Лобанова гремело. Его разоблачительные материалы о беззакониях, коррупционерах в милицейских погонах, бесправии маленького человека перед властями каждый раз становились событиями. Тяжелые последствия для “героев” Лобановских публикаций всякий раз наступали неотвратимо. Но мало кто задумывался, что журналистская статья не инициировала расследование и, в итоге, наказание виновных, а, напротив, являлась одним из способов оформления принятых наверху решений.

С Козинцом Иваном Дмитричем, в те времена партийным функционером районного масштаба, Лобанов был хорошо знаком, можно даже сказать, имел дружеские отношения, но впоследствии их пути разошлись. И каково же было удивление журналиста, когда спустя столько лет Козинец сам вдруг вспомнил о нем. Иван Дмитрич приехал к нему домой, запросто, даже без охраны, с одним только водителем. Посидели, выпили по маленькой, повспоминали старое. Под конец вечера, отослав своего водителя, который давно был при нем чем-то вроде ординарца, Козинец передал Петру Лобанову досье. И предупредил, что это опасная и страшная тайна.

Досье должно было сделаться основой для серии публикаций. Первую из них Лобанов состряпал за сутки. Возбуждение его было так велико, что он хотел тут же, в час ночи, звонить заказчику – Ивану Дмитричу, еле дождался утра.

Статью со своими пометами заказчик вернул через день, неимоверно быстро для такого занятого человека. Но дальше дело застопорилось. По замыслу Козинца публикация этих материалов должна была быть синхронизирована с расследованиями прокуратуры и РУОПа, и из-за этого возникла некоторая задержка. Лобанову было велено спрятать материал понадежнее и ждать.

Петр Лобанов отдавал себе отчет в том, что досье представляет собой смертельную опасность для хранителя. Ведь речь в нем шла о наркотиках, их производстве в Петербурге, о разных каналах зарубежных поставок и сети реализации. И все это напрямую было связано с Чудовским, правой рукой Валентина Петровича Тузкова. С последним Козинец находился в состоянии политического противостояния, переросшего в открытую вражду.

Вот почему, услышав в телефонной трубке хорошо знакомый голос Чудовского, журналист попросту потерял дар речи.

– Петр Кириллыч, вы меня слышите? Что там у вас с телефоном?

– Я слушаю, – приглушенно отозвался Лобанов.

Что этому изуверу понадобилось, с ужасом думал он, неужели пронюхал про досье?

– Дело, дело у меня к вам, Петр Кириллович, – продолжал Чудовский. – Вы, помнится, дружны были с Иваном Дмитричем. А сейчас, поди, нечасто встречаетесь?

Так и есть! Что ж делать-то? Запираться было бессмысленно.

– Да вот, виделся с ним тут недавно… – выдавил из себя Петр Кириллович, стараясь казаться непринужденным.

– Ах, очень хорошо! Изумительно! – обрадовался Чудовский. – Дело-то у меня к вам пустяшное, надеюсь, не откажете по старой памяти? Подробности – при встрече. Завтра или, может, послезавтра давайте и увидимся, чтобы не откладывать.

Договорившись с Чудовским о встрече, Петр Кириллович дрожащей рукой положил трубку на рычаг. Это не связано с досье, подумал он, что бы там ни было, это не связано с досье.

6

Подполковник Иванов имел все основания быть довольным жизнью. Он заведовал отделом, должность занимал полковничью и в милицейских коридорах известен был как человек, с которым легко иметь дело. Неудивительно, что часто меняющееся начальство неизменно оставалось к нему благосклонным. Жена Игоря Евгеньевича Иванова работала главным бухгалтером в серьезной фирме, старший сын учился во Франции, младший заканчивал школу. Среди друзей подполковника Иванова встречались и известные антикварщики, и производители спиртного. В семье был достаток: очень приличный загородный дом, “Вольво”, квартира, словом, все нормально.

Понятно, что хорошее устойчивое положение дается нелегко, надо уметь маневрировать. И в этом Игорь Евгеньевич был большой мастер. Никому никогда он не сказал “нет”. Ведь в наще время за любым человеком, возможно, кто-то стоит, а за ним еще кто-то, и пошло-поехало. Приходилось иной раз соприкасаться с такими силами, от которых уж точно лучше держаться подальше.

Из своих оперативных источников подполковник Иванов давно знал, что известный всей стране Иван Дмитриевич Козинец имеет обыкновение посещать пустующую квартиру своей дочери, временно проживающей в США. При этом поступает он, прямо скажем, странновато. Для начала избавляется от приставленных к нему охранников, ссылаясь на интимный характер встречи. Потом по дороге, в проходном дворе, изменяет свою внешность – надевает парик, темные очки. Казалось бы, безобидная причуда, маленькие слабости большого человека. Тем более, что, пробравшись в квартиру, Козинец ведет себя скромно, ни с кем не встречается, только звонит по телефону.

Людей из службы безопасности, конечно, не могли ввести в заблуждение трюки с переодеванием. Служба каждый раз “вела” Козинца, в тайне от него самого, до известной квартиры, а затем удовлетворенно дремала в автомашине у подъезда, покуда важный охраняемый объект предавался каким-то звонкам по своей надобности. По Козинцу работала охранная фирма “Контур”, ее дело – безопасность, а куда объект отзванивает и для чего напяливает парик, этим сотрудники “Контура” не интересовались; мало ли какие бывают чудачества. Да ведь и легко можно найти объяснение такой странности Ивана Дмитрича. Политик его ранга не имеет возможности просто так пройтись по улице, заглянуть в универсам или, скажем, по нужному адресу.

Но беда в том, что любая странность, связанная с политиками такого ранга, имеет свойство рано или поздно превращаться в головную боль. Поэтому Игорь Евгеньевич почти не удивился, когда другой источник сообщил, что Козинец из квартиры регулярно звонит в фирму “Сирена”, профильная деятельность которой – всякие сексуальные откровения по телефону. Но даже и эту потенциально опасную информацию можно было бы не драматизировать, если бы удалось аккуратненько осуществить необходимые превентивные меры. Не тут-то было! Источник, сообщивший эти сведения, работает в самом близком окружении другого известного в стране человека – Валентина Петровича Тузкова. Так вот, Тузков со товарищи активно изучает возможность использования этой скандальной информации для компрометирования Козинца.

Самое последнее на всем белом свете, что могло бы прийти в голову подполковнику Иванову, это влезть в конфликт между двумя всенародно известными соперниками такого ранга. На больших высотах дуют сильные ветры.

С непостижимой скоростью звуки голоса мужчины превращаются в электрические сигналы и несутся через весь огромный город по проводам, сначала по тоненьким беззащитным проволочкам в прозрачной пластмассовой кожуре, которые, едва выйдя из квартиры и миновав известную нам, притаившуюся над дверью черную коробочку подслушивающего устройства, сплетаются в мощные кабели, уже защищенные металлическим пластинами, стенками труб, толщей скрывающей их земли. Вот позади автоматическая станция, колодцы, снова по дну засыпанных траншей, по трубам, и вот сигналы уже в небольшом переулке в центре Москвы, в здании, где размещается некая фирма “Сирена”. И здесь, удивительно, прежде, чем декодированный сигнал превратится опять в голос мужчины и коснется уха Полины, она же Лола, в разрыве тоненького проводка стоит знакомая черная коробочка, очень похожая на ту, уже известную нам, спрятавшуюся на лестничной площадке.