Максим Кулаков – Аз есмь пацан (страница 2)

– Нет, но бывает.

– Понятно.

Дальше я просто сидел и привыкал к обстановке. Там и тут слышались громкие матерные возгласы, посылы, хамство и шуточные драки. Мимо меня пролетел деревянный стул и на полном ходу врезался в спину высокому мальчику в очках. Трудно было разобрать, что так громко хрустнуло, стул или мальчик. Он согнулся пополам и присел, скрыв лицо в коленках.

– Ты в Никиту попал, муд*к! Ты что совсем, что ли? – закричал кто-то сзади.

– Ты! Ты ща за муд*ка ответишь! Пасть свою не открывай, не подумав!

Я подумал, что Никита плачет, и мне стало его жаль. Но я ошибался. Он вдруг вскочил с искажённым бешенством лицом и, ловко схватив стул, швырнул его обратно. Я резко обернулся. Одна ножка, видимо повреждённая при ударе о Никиту, оторвалась в полёте и шлёпнулась в пространство между рядами парт. Остальная часть стула очень быстро летела в мальчика с откровенно уголовным лицом, злобный вид которого портил лишь удивлённый и полный ужаса взгляд – стул летел прямо ему в голову, и ничто не могло этому воспрепятствовать. В последний момент сработал его инстинкт самосохранения, и он отпрыгнул в сторону. Сильно ударившись, сначала локтем, потом плечом, он в ярости глянул на то место, где стоял долю секунды назад, и его взгляд сфокусировался на стуле, который от невероятно мощного толчка и набранной скорости вдребезги разлетелся, оставив несколько вмятин в каменной стене.

Он поднялся и, глядя исподлобья, двинулся на Никиту. Шум и гам мгновенно превратился в звенящую тишину. Время как будто замедлилось, и все видели великолепно исполненный специальный киноэффект: вот он подходит, размахивается, обнажив стиснутые зубы и сдвинув брови, бьёт оторопевшего Никиту в глаз. Раздаётся щелчок, опять тишина, всхлип, крик, который тут же обрывается, и время вновь начинает течь совершенно нормально.

Никита, неуклюже растопырив руки и вздёрнув одну ногу куда-то вверх, безжизненно болтаясь, как выпотрошенное чучело, падает навзничь. Вокруг него рассыпаются мелкие осколки. Никита сворачивается на полу, на этот раз, без сомнения, зарыдав, и держится рукой за левый глаз. Рядом валяются очки, в которых не хватает одного окуляра. Между пальцами Никиты начинают появляться тонкие струйки крови. Некоторые из них впитываются в рукав кофты, другие же стекаются в один широкий ручей и капают на пол.

Обидчик плюёт в его сторону и, круто развернувшись, возвращается за свою парту в самом конце класса. Всё это происходит в гробовом молчании. Никто даже и не подумал подойти и помочь мальчику, тихо сотрясающемуся от рыданий и лежащему бесформенной кучей под классной доской.

Я тоже не подошёл. Я тоже молчал. Я был всего лишь каплей дерьма, добавленной в общее ведро, в общую парашу. Я не воспрепятствовал вони этого ведра. Я влился в него и тонул, медленно притягиваемый ко дну молчанием и бездействием.

Новичок.

Глава 2

Черепашка

У меня было подавленное состояние, мне хотелось пройтись и подышать свежим воздухом. Не с кем-то конкретным, без какой-то цели. Просто пройтись и подумать. Такие желания возникают у меня крайне редко, но я знаю: если хочется, то надо. Я поднялся на свой этаж, забросил портфель и отправился на прогулку. Пройдя пятнадцать метров от подъезда, я сообразил, что кое-что забыл. Развернувшись, вновь отправился в подъезд.

Для того, чтобы не запалиться, во все времена существовали нычки. Это места, обычно находящиеся рядом с домом, где можно было спрятать сигареты от вездесущих глаз родителей. Иногда нычки бывают общими. У нашего подъезда она была единственная. Но не надо удивляться: никто ни у кого ничего не тырил. Всё просто. Дело только в том, что нуждающихся в этой нычке в подъезде было всего двое: я и Диман.

Я повернул налево после входа и запустил руку за щит большой и старой батареи. Нащупав пальцами радиаторную решётку, я сунул руку чуть дальше и поймал свою пачку «Примы» с фильтром. Не смешно. В то время мама моя жила в Москве, а бабушка болела хронической жадностью, и кроме «Примы» и «Явы» у меня редко что бывало. Сунув своё добро в карман, я опять вышел из подъезда и направился в сторону близлежащего общежития, за которым находился детский городок.

Запах зимы уже стал привычным, а лицо привыкло к холоду. Изредка пролетали снегири, делая остановки на безлистных ветвях берёз. Я повернул направо и увидел краешек детских деревянных домиков. Прибавил шагу, и иней под ногами захрустел сильнее. Меня привлекал не сам детский городок, а его вид. Я не знал ничего прекраснее панорамы деревянных, построенных в славянском стиле горок и башенок, стоящих на фоне тихого двора с маленькими двухэтажными домиками.

Невольно вспомнил об аллее детства. Да, эти два неразлучных слова. Когда я был дошкольником, я гулял только с бабушкой. Никогда не бродил в одиночку. Мы всегда ходили с ней по аллее, которая шла вдоль трассы, по которой очень редко кто-нибудь ездил. Мы проходили мимо старой котельной, от которой остался только кирпичный каркас – всё остальное сгорело при пожаре; мимо древней, заросшей мхом и облупленной, булочной; мимо детского приюта и мимо длинных верениц однообразных жёлтых двухэтажных домов. Эта аллея была для меня чем-то очень важным, как будто неким духовным наставником или вдохновителем. Сейчас я иногда вижу её, но теперь для меня это всего лишь трасса.

Я несколько раз обошёл вокруг городка и направился к сараям. Две длинных вереницы стояли параллельно друг другу и дополняли коллаж. Остановился у пристройки, где пахло затхлым, гниющим деревом, и запустил руку в карман. Заметив, что из-за угла здания выходит парочка ребят, я поспешил вынуть пустую руку. Один из них был маленький, с квадратной головой и такой походкой, будто он весил тонну. Второй же – моего роста, в надутой болониевой куртке и каким-то странным лицом. Он шёл, неуклюже переваливаясь, и волочил за собой санки. У него были одутловатые щёки, маленькие глаза и пухлые выпученные губы.

Первого я узнал сразу, это был мой старый знакомый Слава, который жил в этом общежитии. Он целыми днями сидел без родителей. Родители все время были на работе. Видимо, так уставали, что из внерабочих увлечений у них была только порнография во всех видах, которую они коллекционировали. Когда они уходили, Славик оставался с этой порнографией один на один, и она постепенно становилась главным делом его жизни, поскольку делать ему больше было нечего.

Я достал пачку и стал вылавливать сигарету. Паренёк с санками, которого я не знал, ускорил шаг в моём направлении. Слава закричал ему в спину:

– Опять?! Сань, если ты туда пойдёшь, я с тобой больше не дружу! Слышишь? Слышишь или нет?.. – надрывался он.

Но Саню, похоже, эти слова не тронули. Либо он не считал коротышку другом, либо его дружба была настолько незначительна, что Саня готов был её променять на сигарету. Он подошёл ко мне.

– Куришь? – немедля спросил я.

– Да. Дай одну.

Я протянул ему сигарету, и он стал чиркать зажигалкой. Она только пускала искры. Наконец он справился с ней и с наслаждением затянулся. Около двух минут мы молчали, затем он спросил:

– Это ты новенький?

– Ты у нас в классе?

– Нет. Это ты у нас в классе.

– А давно ты куришь?

– Год. Может меньше.

Его явно интересовал какой-то вопрос, но он не осмеливался его задать.

– Что-то не так?

– Не так?

– Ну…

– Откуда ты? – вдруг выпалил он.

– Не понял.

– Из другого города?

– Нет… Почему я должен быть из другого города?

– Потому, что ты не такой, как все. Странный какой-то.

– В чём же?

– Не знаю. Я даже не знаю, почему я так решил, но ты странный.

– Понятно.

– Так ты местный?

– Да. Я тут живу.

– В каком доме?

– Там, ближе к школе, – я махнул рукой в сторону своего дома. Общага мешала его увидеть.

– Ясно. А ты…

Тут его очень сильно что-то ударило. Это был обледенелый ком снега, попавший ему в затылок. Сзади послышался смех. Славик хохотал во всё горло и никак не мог остановиться.

– Ну, ты идёшь?! – наконец сквозь смех крикнул он.

Но вместо ответа он получил сильнейшим зарядом льда в лицо.

– Дурак, что ли?

Из носа и из губы у него текла кровь, Славик стал сплёвывать её на снег.

– Придурок, Зотик! – закричал Саня.

Зотиком оказался, как я и думал, Слава. Но это его развеселило. Он опять по-идиотски рассмеялся.

– Иди, катайся! – крикнул злобно Саня.

– А ты когда придёшь? Я задолбался тебя ждать!

– Иди тогда домой! – Саня был в тот момент абсолютно равнодушен.

Зотик молча двинулся обратно к горке, вытирая кровь перчаткой.

– Тебя ведь Макс зовут? – вдруг спросил Саня.

– Да, а ты…

– Саня. Будем знакомы. – Он протянул мне руку.

– Отлично. – Я потряс её.

– Пойдёшь кататься?

– Нет, не хочу.

– Ну, тогда пока. Ты домой?