Максим Козлов – Психологическая ловушка (страница 5)

— Ищите. Пока не найдёте тело — она жива.

— Слушаюсь.

Громов ушёл. Толин остался на лестнице и закрыл глаза.

Он прокручивал в голове список: сорок семь человек. Минус двое раненых, минус одна пропавшая — сорок четыре. Из них персонал, охрана, гости. И один — тот кто всё это устроил.

Крот.

Толин думал о Казани, десять лет назад. Операция по освобождению заложников — террористы захватили школу. Толин был переговорщиком, он вёл диалог три дня. На четвёртый день всё пошло прахом.

Кто-то слил информацию: позиции штурмовой группы, коды доступа, имена оперативников. Террористы узнали всё. Они убили троих заложников и напарника Толина — Костю Горелова.

Косте пуля вошла под бронежилет, снизу. Только свой мог знать что бронежилет не прикрывает пах. Свой — тот кто работал рядом, тот кому доверяли.

Толина уволили. Формулировка была красивой: «За превышение должностных полномочий, приведшее к гибели сотрудников». На самом деле это было «по недоверию». Кто-то наверху решил что Толин слабое звено, что он допустил утечку, что он предатель.

Он не был предателем. Но он не смог доказать обратное. Дело закрыли, друзей не осталось — только фотография в портфеле и шрам над бровью.

Теперь этот кто-то был здесь, снова.

Толин открыл глаза и спустился в холл.

Верховцев сделал свою работу. Люди сидели на стульях расставленных полукругом. Кто-то плакал, кто-то молчал. Коваль стояла у стены скрестив руки, Менжинский сидел рядом с ней и смотрел в потолок.

Толин вышел в центр. Говорил негромко — так чтобы слышали все, но не кричал.

— Меня зовут Андрей Толин, я специалист по урегулированию конфликтов. То что произошло — не случайность. Здание блокировано, связи нет, выходов нет. Я не знаю кто это сделал и зачем, но я знаю что делать.

Люди смотрели на него. В глазах был страх и надежда. Надежда хуже страха — страх заставляет действовать, надежда заставляет ждать.

— Я прошу вас соблюдать три правила. Первое: не покидать холл без моего разрешения. Второе: сообщать мне обо всём что покажется вам необычным. Третье: не пытаться геройствовать. Это моя работа, я справлюсь.

— А если не справитесь? — спросил кто-то из угла.

Толин посмотрел на говорившего. Мужчина лет пятидесяти в дорогом костюме с запонками из белого золота. Лицо было знакомым, Толин вспомнил: Вайнштейн, нефтетрейдер. В досье было написано «Склонен к панике».

— Если я не справлюсь, — сказал Толин, — вы ничего не потеряете. Вы уже потеряли связь с внешним миром, хуже не будет.

Вайнштейн замолчал.

Толин повернулся к Верховцеву:

— Проведите поименную перекличку. Я хочу убедиться что все на месте.

Перекличка заняла пятнадцать минут. Верховцев называл имя, человек отзывался, Толин запоминал лицо. Сорок четыре человека в холле. Плюс Березовский и двое раненых наверху. Плюс пропавшая официантка. Сорок восемь. На одного больше чем в списке.

Он пересчитал: сорок четыре в холле, Березовский, Кузьмин, Лена, Марина. Сорок восемь.

В списке было сорок семь.

— Илья, — Толин подошёл к Верховцеву. — В вашем списке сорок семь человек. Я насчитал сорок восемь. Откуда лишний?

Верховцев побледнел:

— Этого не может быть, я лично составлял список.

— Значит кто-то проник в здание до взрыва. Или кто-то из ваших людей не внесён в список.

— Но это невозможно, у нас строгая пропускная система.

— Пропускная система не работает когда пропускают своих.

Толин отошёл. Он смотрел на лица — сорок четыре лица. За каждым была история, за одним — ложь.

Коваль поймала его взгляд и подошла.

— Вы ведёте себя как следователь, — сказала она. Голос низкий, спокойный. — А не как медиатор.

— Следователь ищет виновных, я ищу выход.

— Вы думаете виновный среди нас.

— Я думаю что среди нас есть человек который знает больше чем говорит.

Коваль посмотрела на него долго, потом сказала:

— Я хочу вам кое-что показать.

Она повернулась и пошла к выходу из холла. Толин пошёл за ней. Она привела его в женский туалет на первом этаже и остановилась у последней кабинки.

— Посмотрите.

Толин открыл дверь. На полу лежала женская сумочка — дорогая, итальянская кожа. Рядом разбитый телефон.

— Чья?

— Не знаю. Я нашла это когда искала аптечку. Но сумочка не моя, и не Лены — у Лены дешёвая сумка из кожзама.

— Откуда вы знаете?

— Я заметила. Я замечаю такие вещи, — Коваль скрестила руки. — У нас в бизнесе важно знать с кем имеешь дело. Сумка, часы, обувь — это маркеры статуса. Эта сумка стоит три тысячи евро. У нас в здании не так много женщин которые могут себе это позволить.

— Вы можете.

— Могу. Но это не моя.

Толин присел на корточки, осмотрел сумку не прикасаясь. Потом достал из кармана ручку и осторожно открыл застёжку. Внутри косметичка, ключи, паспорт.

Он открыл паспорт.

Фотография. Женщина, блондинка, глаза голубые, красивая. Фамилия: Соболева Марина Андреевна. Та самая официантка которая пошла в кладовую и не вернулась.

Толин закрыл паспорт:

— Странно. Официантка с сумкой за три тысячи евро.

— Не странно, — сказала Коваль. — Это значит что она не официантка.

Толин поднял голову и посмотрел на неё. Коваль смотрела спокойно — не боялась, не паниковала. Просто констатировала факт.

— Вы знали что она не официантка? — спросил он.

— Я знала что она не из персонала. Я видела её утром, она разговаривала с Менжинским. Не как официантка с гостем — как равные.

— И вы не сказали Верховцеву?

— А зачем? Это не мое дело. Я здесь для переговоров, а не для проверки паспортного режима.

Толин встал:

— Теперь это ваше дело. Потому что вы здесь, и выхода нет.

Он вышел из туалета и пошёл искать Громова.

Нашёл его у запасного выхода. Громов стоял у двери и слушал — с той стороны доносился глухой звук, кто-то пытался открыть дверь снаружи.

— Наши? — спросил Толин.