Максим Козлов – Параметры свободы (страница 7)

Вера подвела меня к столу. На столе был планшет. Старый, с треснувшим экраном.

— Это схема энергосети корпорации, — сказала она. — Мы собрали её по кускам. Но нам нужна точность. Ты знаешь, где находятся узлы распределения. Где слабые места. Где можно отключить систему слежения, не отключая жизнеобеспечение.

Я посмотрел на схему. Она была неполной. Ошибки в топологии. Неверные параметры мощности.

— Здесь три ошибки, — сказал я. — Узел 14-Б работает не на двух линиях, а на трёх. Резервная линия идёт через сектор С-7. Это не отмечено.

Вера посмотрела на меня.

— Ты поможешь?

Я помолчал. Потом сказал:

— Я дам вам точную схему. Но не сегодня. Мне нужно время.

— Сколько?

— Неделя.

— Хорошо, — сказала Вера. — Через неделю, в это же время, здесь. Принеси схему.

Я кивнул.

— И ещё, — сказала Вера. — Твой рейтинг сегодня упал. На 0,3 балла. За неоптимальный маршрут. Система заметила, что ты шёл не по стандартному пути. Но не зафиксировала нарушение. Будь осторожен.

Я встал.

— Я пойду.

— Иди, — сказала Вера. — И помни: ты теперь не просто инженер. Ты — тот, кто знает.

Я пошёл к выходу. В дверях я обернулся. Люди в зале смотрели на меня. Вера стояла у статора, положив руку на ржавый металл. Она улыбнулась. Я вышел.

Обратный путь был длиннее. Я выбрал другой маршрут, чтобы не привлекать внимания. В 18:30 я вошёл в жилой модуль. Система отметила: «Возвращение. 18:32. Отклонение от графика на 5 часов 28 минут. Причина: внеплановая консультация. Требуется подтверждение».

Я подтвердил. Система приняла.

Дома меня ждала Настя. Она сидела на кухне, пила чай. Посмотрела на меня. На мой порванный рукав. На пыль на ботинках. На моё лицо.

— Ты был за периметром, — сказала она. Не спросила. Утвердила.

— Нет, — сказал я. — Я был в G-7.

— Это почти одно и то же.

Я сел напротив. Взял её руки в свои.

— Настя, — сказал я. — То, что я тебе скажу, нельзя никому говорить. Ни системе. Ни учителям. Ни друзьям. Ты поняла?

Она кивнула. Её глаза были серьёзными. Слишком серьёзными для одиннадцати лет.

— Есть люди, — сказал я. — Они хотят изменить систему. Сделать так, чтобы люди могли жить без рейтинга. Чтобы мама могла вернуться.

— Я знаю, — сказала Настя.

— Откуда?

— Я читала. В сети есть старые форумы. Если знать, как обойти фильтры, там можно найти много всего.

Я смотрел на неё. Моя дочь. Ей одиннадцать. Она уже знает больше, чем я знал в её возрасте. Больше, чем я знал до сегодняшнего дня.

— Ты не боишься? — спросил я.

— Боюсь, — сказала она. — Но я больше боюсь жить, как все. Когда всё решают за тебя. Когда маму выгоняют, потому что у неё неправильный рейтинг. Когда папа делает вид, что всё нормально.

Она замолчала. Потом сказала:

— Я хочу, чтобы мама вернулась.

Я обнял её. Она была маленькой. Хрупкой. Но в ней была сила, которой не было в системах рейтинга. Сила, которую нельзя измерить.

— Она вернётся, — сказал я. — Я обещаю.

Я не знал, смогу ли сдержать это обещание. Но я знал, что теперь буду пытаться.

Вечером я сидел за столом. Открыл планшет. Начал работать над схемой энергосети. Я делал это осторожно, маскируя запросы под расчёты для реактора. Слой за слоем я восстанавливал топологию. Узлы. Линии. Резервы. Уязвимости.

В 23:00 я лёг спать. Система сомнологической коррекции начала свою работу. Я закрыл глаза.

Перед сном я подумал о том, что сделал сегодня. Я перешёл черту. Не ту, которую нарисовала система. Ту, которую нарисовал я сам. Черту между страхом и действием.

Я вспомнил слова Ирины: «Если ты работаешь внутри системы, которая убивает людей, ты не инженер. Ты соучастник».

Теперь я знал, что она права. И я знал, что должен сделать.

Я уснул. Мне снилась пустошь. Жёлтое небо. Серая земля. И люди, идущие по ней. Они шли медленно, но они шли. Впереди всех шла женщина с тёмными волосами. Она обернулась. Улыбнулась. И помахала мне рукой.

Я проснулся в 6:15. Подушка, матрас, воздух. Система работала. Я работал. Но теперь я работал на другую систему. На ту, которую нельзя запрограммировать. На ту, которая не имеет алгоритмов.

На свободу.

Топология уязвимостей

Воскресенье началось с уведомления.

Я открыл глаза в 6:15. Подушка, матрас, воздух. Всё как обычно. Но на экране кухонного терминала мигал красный значок. Я встал, подошёл. Нажал.

«Уважаемый Андрей Петрович! Ваш рейтинг был скорректирован по результатам мониторинга перемещений за 14.03.2037. Обнаружены отклонения от оптимального маршрута продолжительностью 47 минут. Основание: п. 7.2.3 Правил социальной эффективности. Корректировка: –0,3 балла. Текущий рейтинг: 89,7. Рекомендуем в будущем соблюдать нормативы перемещения для поддержания высокого социального статуса».

Я смотрел на цифры. 89,7. Месяц назад было 89,2. Потом стало 90,0. Теперь снова снижение. Система играла со мной, как с плазмой в магнитной ловушке. Небольшие колебания, которые кажутся незначительными, но на самом деле указывают на потерю контроля.

Я закрыл уведомление. Прошёл в ванную. Вода. Чистая, тёплая. Пока я стоял под душем, я думал о схеме. Энергосеть корпорации была спроектирована тридцать лет назад. Тогда никто не думал о саботаже. Думали о надёжности, о резервировании, о бесперебойности. Каждая критическая система имела три независимых источника питания. Это было правильно с инженерной точки зрения. Но это также означало, что если знать, где находятся узлы коммутации, можно было перераспределить потоки энергии так, что система слежения останется без питания, а больницы и жилые модули — нет.

Я выключил воду. Вытерся. Начал одеваться.

В субботу я вернулся из G-7 с пустым планшетом. Вера не просила меня передавать данные сразу. Она понимала, что это рискованно. Встречи в старом цехе были защищены от систем мониторинга — стены из железобетона, никаких датчиков, никакой цифровой инфраструктуры. Но передача данных через сеть корпорации — это другое. Каждый пакет анализируется. Каждый запрос логируется. Я должен был построить схему так, чтобы система не заметила, что я извлекаю информацию, к которой у меня нет явного доступа.

Это была инженерная задача. Я любил инженерные задачи.

Настя ещё спала. Я приготовил завтрак — овсянку, синтетический белок, таблетку модулятора настроения №4. Положил на стол. Написал сообщение: «Я на работе. Вернусь вечером». Это была ложь. В воскресенье работы не было. Но система не должна была знать, где я нахожусь на самом деле.

Я вышел из дома в 8:15. Система отметила: «Волохов А.П., выход. Цель не указана. Рекомендуется указать цель для оптимизации рейтинга». Я проигнорировал.

Я пошёл в парк. Это был один из трёх корпоративных парков в секторе А-2. Там были деревья — настоящие, выращенные в биолабораториях. Дорожки, скамейки, пруды с рыбами. Место для отдыха акционеров с рейтингом выше 80. Я приходил сюда иногда по воскресеньям. Система фиксировала это как «социально приемлемый досуг».

Я сел на скамейку поддеревом. Достал планшет. Открыл интерфейс моделирования плазмы. Это была моя рабочая среда. В ней я проводил по восемь часов в день. Система привыкла к тому, что я работаю в этой среде. Она не анализировала каждое моё действие внутри неё — только результаты.

Я начал работать над схемой.

Энергосеть корпорации была описана в технической документации, доступ к которой имели главные инженеры. Я имел доступ. Но если бы я просто скачал полную схему, система зафиксировала бы это как аномалию. Слишком большой объём данных, не связанных с текущим проектом. Поэтому я извлекал информацию по частям. Маленькими кусками. Каждый запрос выглядел как часть моей обычной работы.

Я открыл подсистему расчёта энергопотребления реактора. В ней были данные о том, сколько энергии потребляет каждый элемент установки. Но эти данные были привязаны к общей топологии сети. Я начал выбирать узлы, которые меня интересовали, и сохранять их параметры в отдельные файлы. Каждый файл был помечен как «расчёт тепловых потерь». Система видела это и пропускала.

Узел 14-Б. Питание серверного кластера сектора С-4. Три линии: основная через подстанцию 7, резервная через подстанцию 12, аварийная через подстанцию 3. Я сохранил.

Узел 22-А. Питание системы видеонаблюдения сектора В-1. Две линии, без аварийного резерва. Это было важно. Система слежения в некоторых секторах не имела полного резервирования. Экономия.

Узел 31-Д. Центральный узел распределения энергии для всего корпоративного города. Четыре линии, три подстанции, дизель-генераторный резерв на 72 часа. Этот узел был неуязвим. Я не искал лёгких путей. Я искал правильные.