Максим Козлов – Параметры свободы (страница 5)

— Ты станешь непредсказуемым, папа, — сказала она. — Как ты сказал Соболеву.

— Откуда ты знаешь про Соболева?

— Я слушала. Твой планшет синхронизирован с домашней сетью. Я умею читать системные логи.

Я не знал, что сказать. Моя одиннадцатилетняя дочь взламывала домашнюю сеть.

— Настя, — сказал я, — это опасно. Если система обнаружит…

— Она не обнаружит, — перебила Настя. — Я использую обходные протоколы. Ты сам учил меня, что любая система имеет уязвимости. Даже твои реакторы.

Я открыл рот. Закрыл.

— Ты права, — сказал я. — Любая система имеет уязвимости.

Мы поужинали в тишине. После ужина Настя ушла в свою комнату. Я мыл посуду. Руки делали привычные движения, а голова работала. Настя права. Система имеет уязвимости. Я знаю её архитектуру. Я знаю, как она принимает решения. Я знаю, где она слепа.

Я выключил воду. Вытер руки. Подошёл к окну. Купол имитировал ночное небо. Звёзды были правильными. Слишком правильными. Настоящие звёзды мерцают. Искусственные — нет.

Я подумал об Ирине. О её записке. О том, что ответит она. О том, что будет, если система узнает.

Я подумал о Насте. О том, что она уже знает больше, чем должна. О том, что её рейтинг 78,4 — это хрупкая вещь.

Я подумал о Соболеве. О его идеальном лице. О его словах про иммунную систему.

Я подумал о термоядерном реакторе. О плазме при двухстах миллионах градусов. О том, что мы удерживаем её магнитным полем. Если поле выключается, плазма касается стенок. И всё уничтожает.

Система — это магнитное поле. Я — плазма.

Я лёг спать в 22:00. Подушка, матрас, воздух. Система сомнологической коррекции начала свою работу. Я закрыл глаза.

Перед сном я подумал: а что, если я — не плазма? Что, если я — инженер, который строит магнитное поле? Кто тогда управляет полем?

Я не нашёл ответа. Я уснул.

В 2:47 я проснулся. Без причины. Система не фиксировала пробуждения как аномалию. Иногда это случается. Я лежал в темноте. Слушал, как работает вентиляция. Как гудит холодильник на кухне. Как дышит Настя за стеной.

Потом я услышал другой звук. Тихий. Ритмичный. Шаги. В коридоре за дверью.

Я сел на кровати. Сердце забилось быстрее. Система зафиксировала: «Пульс 94. Отклонение от нормы. Причина не определена».

Шаги остановились у моей двери. Пауза. Потом три коротких стука.

Я встал. Подошёл к двери. Посмотрел в глазок. В коридоре никого не было.

Я открыл дверь. На пороге лежал конверт. Белый, бумажный. На нём не было ни имени, ни адреса.

Я взял конверт. Закрыл дверь. Вернулся в комнату. Включил настольную лампу. Вскрыл конверт.

Внутри был лист бумаги. На нём — одно предложение. Напечатанное, без подписи.

«В субботу, в 14:00, вход в сектор G-7, западная галерея, третий уровень. Приходите один».

Я перечитал пять раз. Сектор G-7. Это зона за пределами корпоративного города. Формально — территория корпорации, но без купола. Там находятся старые промышленные здания, которые не используются уже двадцать лет. Туда запрещено ходить без специального допуска.

Я сжёг бумагу над раковиной. Пепел смыл водой. Система зафиксировала: «Использование воды в непищевых целях. Незначительное нарушение. Штраф: 0,01 балла».

Я лёг. Не спал до утра.

В 6:15 система подала сигнал пробуждения. Я встал. Всё было как обычно. Подушка, матрас, воздух. Но мир изменился. Он всегда меняется, когда ты принимаешь решение, которого система не может предсказать.

Я оделся. Взял планшет. Посмотрел на календарь. Сегодня — среда. Суббота через три дня.

Я вышел из квартиры. Камеры зафиксировали меня. Система отметила: «Волохов А.П., выход из жилого модуля, 7:02. Эмоциональный фон — стабильный с незначительными отклонениями. Рекомендуется дополнительный мониторинг».

Они уже заметили. Незначительные отклонения. Это начало.

Я пошёл на работу. По пути я думал о том, что сделаю в субботу. Я не знал, кто оставил конверт. Не знал, что меня ждёт в секторе G-7. Не знал, вернусь ли я обратно.

Но я знал одно. Три дня назад я был плазмой, удерживаемой магнитным полем. Теперь я начал движение к стенке. Либо я прожгу её насквозь. Либо система уничтожит меня.

В 7:31 я вошёл в НИИ-3. Турникеты, сканеры, три фактора.

Я сел за стол. Открыл модель плазмы. Начал работать.

Уравнения были теми же. Но я смотрел на них иначе. Я искал в них не стабильность. Я искал возможность срыва.

Потому что срыв — это не всегда катастрофа. Иногда срыв — это единственный способ вырваться.

Вход в G-7

Среда прошла как расчёт.

Я работал над моделью. Вносил коррективы. Оптимизировал параметры. Мои руки делали то, что от них требовалось. Моя голова находилась в другом месте. Я прокручивал варианты. Строил дерево решений. Оценивал вероятности.

Сектор G-7. Западная галерея. Третий уровень. Суббота, 14:00.

Я проверил карту корпоративной территории. G-7 находился в семи километрах от моего жилого модуля. Это была старая промышленная зона. В ней размещались цеха первого поколения — те, где строили первые термоядерные реакторы тридцать лет назад. Потом технологии изменились. Цеха закрыли. Здания остались. Формально они принадлежали корпорации. Фактически — никому.

Доступ в G-7 был ограничен. На карте значилось: «Зона техногенного риска. Вход без спецдопуска запрещён». Система не выдавала пропусков в эту зону уже десять лет. Но запрет — это не физическое препятствие. Это строка в базе данных. Я знал это. Как инженер я знал, что любое ограничение имеет обходной путь.

В четверг я провёл анализ системы мониторинга периметра. Сделал это на рабочем планшете, под видом расчёта зон чувствительности датчиков для реактора. Система не заподозрила ничего. Я искал мёртвые зоны. И нашёл.

Западная галерея третьего уровня имела слепую зону. Датчики движения там были установлены в 2019 году. Срок их калибровки — пять лет. Последняя поверка была в 2024. Сейчас был 2037. Система не обновляла оборудование в нерабочих зонах. Это было неэффективно. Никто не ходил в G-7. Зачем тратить ресурсы на то, что не приносит прибыли?

Экономия на безопасности. Стандартная ошибка. Я запомнил координаты.

В пятницу вечером я сказал Насте, что в субботу у меня внеплановая проверка реактора. Это была ложь. Система зафиксировала бы, если бы я сказал правду. Слова имели вес. Их анализировали. Но ложь внутри жилого модуля не отслеживалась — датчики распознавания речи были только в общественных зонах. Ещё одна уязвимость.

— Надолго? — спросила Настя.

— До вечера. Ты побудешь одна. Еда в холодильнике.

Она посмотрела на меня. Её взгляд был слишком понимающим.

— Хорошо, папа, — сказала она.

Я не знал, догадалась ли она. Решил не спрашивать.

Суббота. Я проснулся в 6:15. Всё как обычно. Подушка, матрас, воздух. Система сомнологической коррекции зафиксировала нормальный сон. Я встал. Принял душ. Оделся.

Я выбрал одежду, которая не привлекала внимания. Стандартный костюм инженера. Никаких дополнительных нашивок. Никаких отличий. Я хотел быть незаметным. В толпе акционеров я был одним из многих. Серый костюм. Серый город. Серый человек.

В 10:00 я вышел из дома. Сказал системе, что иду на внеплановую консультацию в НИИ-3. Система приняла маршрут. Отметка: «Волохов А.П., выход, 10:02. Цель: работа. Соответствие графику — отклонение на 2 часа 58 минут. Причина: внеплановая консультация. Статус: принято».

Я пошёл не к НИИ-3. Я пошёл в противоположную сторону.

Маршрут был мной рассчитан с точностью до минуты. Я знал, где находятся камеры. Знал их угол обзора. Знал частоту сканирования. Я использовал слепые зоны, которые нашёл в четверг. Это было похоже на решение системы дифференциальных уравнений в частных производных. Начальные условия: мои координаты в 10:00. Граничные условия: периметр зоны G-7. Целевая функция: минимизация вероятности обнаружения.

Я шёл быстро. Не бежал. Бег привлекает внимание. Система анализирует аномальное поведение. Быстрая ходьба в пределах нормы — это просто человек, который спешит на работу.

В 11:30 я достиг границы сектора G-7.

Передо мной был забор. Высокий, металлический, с колючей проволокой сверху. На заборе — табличка: «Опасная зона. Вход запрещён». Камер на заборе не было. Это была внешняя граница. Система считала, что запрета достаточно.

Я нашёл место, где забор был повреждён. Ржавчина. Время сделало своё дело. Нижняя секция отошла от столба на двадцать сантиметров. Я пролез. Костюм порвался на рукаве. Я зафиксировал это как неизбежные издержки.

За забором начиналась другая реальность.