Максим Козлов – Отключение (страница 4)

Он закрыл новости и решил потратить оставшееся время на поиск работы. Открыл сайт с вакансиями. Фильтры: «без опыта», «студентам», «офлайн». Последний фильтр резко сокращал выдачу. Из ста вакансий девяносто пять требовали постоянного присутствия в сети. Курьеры получали заказы через приложение. Грузчики отмечались через облачный сервис. Даже дворникам присылали маршруты на почту. Офлайн-вакансий было пять. Три из них — уборщики. Одна — сторож на стройку. Одна — разносчик газет.

Газеты. Марк усмехнулся. Он и не знал, что газеты ещё существуют. Это была какая-то бесплатная муниципальная газета, которую разбрасывали по почтовым ящикам раз в неделю. Платили копейки — две тысячи в месяц. Но это было хоть что-то. Он отправил резюме.

Время заканчивалось. Таймер показывал пятнадцать минут. Марк зашёл на сайт госуслуг и снова попытался записать мать к врачу. Ближайшая дата — 21 ноября. Ещё на неделю позже, чем вчера. Очередь не двигалась, она росла, как снежный ком. Марк закрыл сайт и посидел немного, глядя в погасший монитор. Он чувствовал злость. Не ту злость, которая кипит и выплёскивается криком. Другую — холодную, спокойную, оседающую где-то в животе, как камень. Злость на систему, которая сделала воздух товаром. На людей, которые согласились с этим. На себя — за то, что не может ничего изменить.

— У тебя пять минут, — напомнила Галина Петровна. — Там ещё люди ждут.

— Да, я уже ухожу.

Он вышел из библиотеки. Дождь кончился, но небо оставалось серым, низким, давящим. Марк пошёл пешком — экономил поездки. До дома было километров пять. Он шёл через дворы, через пустыри, мимо гаражей, на которых ржавели замки. В одном из дворов горел костёр — какие-то мужики жгли мусор, и дым был чёрный, маслянистый. Пахло горелым пластиком.

Он думал о «Векторе». О том, что надо найти того радиста. Или хотя бы книгу. Или ещё что-то — любой источник информации. План в голове становился отчётливее. Ему нужно было железо. Старый роутер, который можно перепрошить. У них дома валялся такой — остался от отца, когда тот ещё пытался держаться и даже покупал какие-то устройства, чтобы улучшить приём. Марк не выбрасывал его из сентиментальности. Теперь эта сентиментальность могла пригодиться.

Ещё ему нужно было узнать частоты. Диапазон, на котором работал «Вектор». Мощность передатчика. Способ шифрования. В книге это было. В книге, которая исчезла.

И ему нужен был ещё один компьютер. Или хотя бы терминал — любой дешёвый планшет, который можно использовать как узел сети. Один роутер — это не сеть. Нужно хотя бы два устройства, чтобы они нашли друг друга и обменялись пакетами данных. И нужно третье, чтобы проверить маршрутизацию. И четвёртое — чтобы убедиться, что сеть действительно работает.

Денег не было ни на что.

Он подходил к дому, когда заметил во дворе незнакомый фургон. Белый, с синей полосой и логотипом «НеоНет». Двое техников в униформе выгружали оборудование. Марк замедлил шаг. Техники были молодые, крепкие, с равнодушными лицами. Один из них нёс коробку с логотипом «Узел доступа NG-2000». Это было оборудование для микрорайонных вышек — усилители сигнала, фильтры, биллинговые приставки. Новый узел доступа. Значит, в районе будут менять тарифную сетку. Или добавлять новые ограничения.

— Чего встал? — спросил один из техников, проходя мимо. — Иди, иди. Тут работы.

Марк посторонился, но не ушёл. Он смотрел, как они вскрывают распределительный щит на столбе. Щит был старый, с проржавевшими винтами. Внутри виднелись кабели, разъёмы, какие-то платы. Техник достал ноутбук, подключился к щитку и начал что-то настраивать.

— Этот квартал на «Социалку» сажают? — спросил его напарник.

— Да. С первого числа. «Базовый» останется только для пенсионеров и инвалидов. Остальные — либо плати, либо сиди без сети.

— Жёстко.

— А ты как хотел? Корпорация хочет прибыли. Бесплатный час им поперёк горла. Слишком много народу на халяву сидит. В следующем году, говорят, вообще «Базовый» отменят. Оставят только платные пакеты.

Марк отошёл. Значит, «Базовый» отменят. Даже этот жалкий час, который у него есть, хотят отобрать. Он представил, что будет тогда. Мать вообще не сможет узнавать новости — для неё это единственная связь с миром. Лиза будет работать на трёх работах, чтобы сохранить свой «Социальный». Он сам... а что он сам? Библиотека останется. Книги останутся. Но учёба? Но работа? Но запись к врачу?

Он зашёл в подъезд. В лифте, как обычно, пахло мочой. Кнопки были обожжены — кто-то баловáлся зажигалкой. Марк поднялся на девятый этаж пешком, потому что лифт не работал уже полгода. На площадке стояла соседка, тётя Вера из тридцать второй квартиры. Она курила в открытое окно и смотрела вниз, на фургон «НеоНета».

— Опять эти, — сказала она, не оборачиваясь. — Каждый месяц что-то крутят. То скорость режут, то цену поднимают. Скоро будем как в средневековье. С факелами ходить.

— Здравствуйте, тёть Вер.

— Здравствуй, Марк. Как мать?

— Держится. К врачу не можем попасть.

— А кто сейчас может? — она затянулась и выпустила дым в окно. — У меня соседка сверху, с пятого этажа, у неё язва желудка. Кровотечение было. Скорая приехала, откачали, а на обследование — через полгода. Полгода, Марк. С язвой. Она говорит, лучше б я сразу померла, чем так мучиться.

Марк ничего не ответил. Он пошёл в квартиру. Лиза была дома — у неё был выходной. Она сидела на кухне и пила чай. Чай был дешёвый, пакетированный, но она держала кружку обеими руками, как будто грелась об неё.

— Ты рано, — сказала она. — Как библиотека?

— Нормально. Реферат сдал.

— Молодец. А у нас в супермаркете сегодня акция — на макароны скидка. Я купила три пачки. И ещё крупы гречневой. Мать говорит, надо запасы делать.

— Правильно говорит. Я тут видел фургон «НеоНета» во дворе. Они говорят, «Базовый» отменят.

Лиза поставила кружку на стол. Руки у неё дрогнули.

— Когда?

— Не знаю. Сказали, с первого числа может. Или со следующего года.

— Суки, — сказала Лиза тихо. — Просто суки. Им всё мало.

— Тише. Мать услышит.

— А что мать? Она и так всё знает. Она не дура. Она просто молчит, потому что что говорить? Что делать? Ты можешь что-то сделать?

Марк не ответил. Он прошёл в свою комнату, закрыл дверь и сел на кровать. Под кроватью, в коробке из-под обуви, лежал старый роутер. Он достал его. Модель «Zyxel-3000», год выпуска — 2034. Одиннадцать лет. Пыльный, с погнутым разъёмом питания, но, кажется, целый. Марк подключил его к розетке. Индикаторы загорелись — зелёный, мигающий. Работает. По крайней мере, включается.

Он посмотрел на тёмный экран своего терминала. До полуночи ещё много часов. Сейчас нельзя проверить, что внутри роутера, какая прошивка, какие настройки. Но можно подготовиться. Марк достал старую тетрадь, ручку и начал записывать то, что помнил из книги. Схемы. Частоты. Имена протоколов. Всё, что отложилось в памяти за ту ночь, когда он листал книгу без обложки.

«Вектор» — военный протокол.Принцип: mesh-сеть, каждый узел = роутер.Частоты: предположительно 2.4 GHz или 5 GHz, стандартный диапазон Wi-Fi, но с другой модуляцией.Мощность: до 100 мВт в стандартном режиме, до 500 мВт в форсированном.Шифрование: какое-то военное, нужно ломать или отключать.Прошивка: нужна альтернативная, возможно — OpenWRT с патчем.

Он писал корявым почерком, буквы прыгали, но это было неважно. Главное — зафиксировать. Сделать знание материальным. Чтобы оно не исчезло, как та книга.

Вечером, когда стемнело, он вышел на балкон. Дождь снова начался — мелкий, противный. Во дворе фургона «НеоНета» уже не было. Техники уехали, оставив после себя новый узел доступа — чёрную коробку на столбе, которая мигала синим огоньком. Марк смотрел на неё и думал: они ставят клетки. А он попробует построить дверь. Пусть даже для этого придётся выломать замок.

С балкона было видно далеко. Весь район — море серых крыш, антенн, проводов. Где-то там, за этим морем, были высотки с синими огнями. Там люди жили в сети, не зная о том, что где-то внизу кто-то копает подземный ход. Марк не знал, получится ли у него. Он знал только, что если не попробовать — его замуруют здесь навсегда. Вместе с матерью, которой не попасть к врачу. Вместе с сестрой, которая любит пиксели на экране. Вместе со всем этим районом, который медленно выключают из жизни.

Он вернулся в комнату. За стеной опять играла музыка — дядя Паша включил свой старый магнитофон. Магнитофон был ещё советский, кассетный, но работал. Из динамиков лился хриплый голос: «...и вечный бой, покой нам только снится...» Марк слушал и думал, что это, наверное, самая правильная песня для сегодняшнего вечера.

Лиза сидела в углу и молча смотрела в тёмный экран. Ждала полуночи. Мать спала в своей комнате, и во сне стонала — то ли от боли, то ли от усталости, то ли от того и другого вместе. Марк сел за стол, открыл тетрадь и продолжил писать. До полуночи оставалось четыре часа. Потом у него будет час в сети. Час, чтобы найти то, что ему нужно. Час, который может изменить всё.

Железо и кровь

Старый роутер пах пылью и горелой изоляцией. Марк разобрал его на кухне, пока мать была на работе, а Лиза — в своей сети. Корпус треснул, когда он поддевал его отвёрткой, и теперь на боку зияла уродливая щель, но это было неважно. Внутри всё оказалось целым: плата с микросхемами, антенный модуль, разъёмы. Пыль лежала толстым слоем, как серый мох на старом камне. Марк сдул её и долго кашлял, пока пыль висела в воздухе.