Максим Козлов – Контракт с Тьмой (страница 2)

— Должно быть. Потому что если ты пойдешь туда с ненавистью, ты проиграешь. Ненависть делает нас слепыми. А слепым там не место.

Астарион не ответил. Он открыл дверь и вышел.

Ночь была холодной. Небо было чистым. Звезды висели низко, как капли ртути. Астарион посмотрел на них. Под этими звездами он убивал. Под этими звездами он терял. Под этими звездами он научился не верить никому, кроме себя.

Он пошел обратно к таверне. Ноги несли его сами. Он думал. Он думал о камне. О Сердце Мира. О Вратах, которые откроются через сорок два дня. Он думал о девушке, которую спасать не собирался. Он шел не ради нее. Он шел ради себя. Ради ненависти, которая жгла его изнутри уже двадцать лет.

Он подошел к таверне. За столом все так же сидели его люди. Карс пил пиво. Двое других — близнецы Бран и Брен — играли в кости. Четвертый — парень по имени Эрик, самый молодой в отряде, — спал, положив голову на стол.

— Есть работа, — сказал Астарион, садясь.

Карс поднял глаза. Он ничего не спросил. Он ждал. Карс умел ждать. Это было его главное умение. Ждать и не спешить.

— Сорок два дня, — сказал Астарион. — Потом мы идем к Вратам.

— К Вратам? — спросил Бран. Он оторвался от игры. Кости застыли в его руке. — Ты спятил? Туда идут только мертвые и Избранные.

— Мы пойдем как сопровождение, — сказал Астарион. — Нас нанимает герцог. Охранять повозку до Врат.

— С каких пор герцог нанимает наемников? — спросил Брен. — У него своя стража. Белая гвардия. Лучшие воины королевства.

— Белая гвардия будет охранять церемонию, — сказал Астарион. — А мы будем охранять дорогу. Дорога длинная. На ней всякое бывает. Разбойники. Твари из Пустоши. Мало ли.

— И сколько платят? — спросил Карс.

— Достаточно, — сказал Астарион. Он не сказал, что платить будут не золотом. Он не сказал, что герцог не нанимал их. Он не сказал, что они пойдут не рядом с повозкой, а внутри. Он не сказал правду. Правда была тяжелой. Правду говорят перед смертью. Или после. Он скажет потом. Или никогда.

— Я с тобой, — сказал Карс. Он поднял кружку и допил пиво.

— Я тоже, — сказал Бран.

— И я, — сказал Брен.

Эрик проснулся. Он протер глаза. Ему было девятнадцать. Он был быстрым и ловким, но слишком молодым, чтобы понимать, что такое страх. Или слишком старым. Астарион не мог решить.

— Куда идем? — спросил Эрик.

— К Вратам, — сказал Астарион.

Эрик улыбнулся. Улыбка была светлая, как у девушки, которую повезут к Вратам через сорок два дня.

— Звучит как приключение, — сказал он.

— Звучит как смерть, — сказал Карс.

Они замолчали. В таверне было тихо. Даже хозяин перестал греметь посудой. Тишина была плотная. В ней можно было утонуть.

Астарион поднялся. Он бросил на стол монету. Монета была серебряная, с профилем короля, который умер сто лет назад. Король был молодой и красивый. Он тоже верил, что можно победить богов. Его голова все еще висела на воротах старой столицы. Череп белел на солнце, и птицы вили гнезда в глазницах.

— Отдыхайте, — сказал Астарион. — Завтра начинаем подготовку.

Он вышел. Ночь стала еще холоднее. Звезды начали тускнеть. На востоке занималась заря. Она была бледная, как лицо умирающего.

Астарион пошел к конюшне. Его конь ждал его. Конь был черный, старый, с белым пятном на лбу. Астарион назвал его Тень. Тень была единственным существом, которому он доверял. Потому что Тень ничего не обещала. Тень просто шла за ним. Куда бы он ни пошел. Даже к Вратам.

Он вывел коня. Седлать его не стал. Он вскочил на спину и поехал к лагерю. Лагерь стоял за городскими стенами, у подножия холма. Там ждали остальные. Семеро наемников. Семеро тех, кто продал свои мечи тому, кто больше платит. Сейчас больше всех платила ненависть. Ненависть и надежда. Странная смесь. Смесь, которая взрывается.

Он ехал медленно. Дорога была пустой. По обеим сторонам тянулись поля. Поля были пусты. Никто не сеял. Никто не жал. Люди боялись выходить за стены. За стенами начиналась Пустошь. Пустошь была тем местом, где боги показали свою силу. Земля там была мертвой. Трава не росла. Вода отравлена. А по ночам там бродили твари — те, кто остался после войны. Те, кого люди называли Осколками.

Астарион знал Пустошь. Он там вырос. Он научился убивать Осколков раньше, чем научился читать. Читать его учил старый жрец, который прятался в лесу. Жрец говорил, что знание — это оружие. Жрец ошибался. Знание — это груз. Иногда он тяжелее, чем любой меч.

Он подъехал к лагерю. Костер горел. Вокруг костра спали люди. Он не стал их будить. Он привязал Тень к дереву, сел у огня и достал камень.

Камень пульсировал. Красные прожилки светились в темноте, как угли. Астарион смотрел на него. Он думал о том, что сказал старик. «Тот, Кто Приходит — не чудовище». Чушь. Все боги — чудовища. Они сожгли его дом. Они убили его семью. Они сделали этот мир тюрьмой. И теперь они хотят, чтобы он пожалел одного из них.

Он сжал камень в кулаке. Камень был горячим. Он жег кожу. Астарион не разжал руку. Боль была знакомая. Боль была честная. Боль не лжет. Боль говорит: ты жив. Ты еще жив. И пока ты жив, ты можешь бороться.

Он сидел у костра до рассвета. Когда небо на востоке стало розовым, он встал. Он разбудил людей.

— Подъем, — сказал он. Голос его был жестким, как лезвие. — У нас есть работа.

Люди зашевелились. Они привыкли к такому пробуждению. Никто не жаловался. Никто не спрашивал, куда идти. Они просто вставали, брали свое оружие и смотрели на него. Ждали. Ждали слова.

— Сорок дней, — сказал Астарион. — Сорок дней мы готовимся. Тренировки каждый день. Без выходных. Без поблажек. Мы идем туда, откуда не возвращаются. И мы вернемся. Все. Я сказал — все. Это не обсуждается.

Он посмотрел на каждого. Карс — спокойствие и сила. Бран и Брен — скорость и хитрость. Эрик — молодость и огонь. Остальные — молчаливые тени, которые умеют убивать и не задавать вопросов.

— Я иду не за золотом, — сказал он. — Я иду за тем, что принадлежит нам. За нашей свободой. Вы можете уйти сейчас. Я не буду вас останавливать. Не буду преследовать. Я даю вам слово.

Никто не ушел. Он знал, что никто не уйдет. Эти люди были с ним уже три года. Они прошли через Пустошь, через горы, через подземелья, где жили твари древнее богов. Они знали, кто он. Они знали, что он не бросает слов на ветер. И они знали, что если он сказал «вернемся», значит, так и будет. Или он умрет, пытаясь сделать это.

— Тогда начинаем, — сказал Астарион.

Сорок дней. Сорок дней, чтобы превратить наемников в то, что сможет войти в обитель бога Смерти и выйти оттуда живым. Это было невозможно. Но Астарион не верил в невозможное. Он верил в расчет. Расчет говорил: шанс есть. Мизерный. Но есть.

Он начал тренировки на рассвете. Бег. Бой с тенью. Бой друг с другом. Бой с ним. Он не щадил никого. Он бил жестко, больно, до крови. Он заставлял их учиться терпеть боль. Потому что боль — это единственное, что не убивает. Убивает страх. А страх — это то, что заставляет руку дрогнуть в последний момент.

На пятый день пришло известие. Герцог Альбани объявил имя Избранной. Ее звали Лиана. Ей было девятнадцать лет. Ее портрет развесили на стенах города. Астарион проходил мимо одного из таких портретов. Девушка на портрете была красивой. Светлые волосы. Глаза голубые. Улыбка светлая. Она улыбалась так, как улыбаются люди, которые не знают, что их ждет.

Он остановился. Он смотрел на портрет. Он думал о другой девушке. О той, которую увели священники. Она тоже улыбалась. До того как пришел огонь. После огня она не улыбалась. Она молчала. И смотрела.

— Красивая, — сказал Карс, подходя сзади.

— Красивая, — согласился Астарион.

— Жалко.

— Жалеть — тратить время.

— Ты прав, — сказал Карс. — Время дороже.

Они пошли дальше. Астарион считал шаги. Тысяча двести от портрета до лагеря. Он запомнил это число. Он запоминал все числа. Они помогали ему не думать о другом. О том, что улыбка на портрете будет последней. О том, что через тридцать семь дней эта девушка войдет в повозку. О том, что вместо нее войдет он.

Он думал о том, как это сделает. Как подменит Избранную. У него был план. Грубый, но работающий. В день церемонии он проникнет в покои герцога. Он усыпит стражу. Он наденет платье. Он сядет в повозку. Камень откроет Врата. И он войдет.

Он не думал о том, что будет после. Не думал о боге Смерти. Не думал о том, как будет красть Сердце. Он не думал об этом, потому что если начать думать, можно сойти с ума. Он делал то, что делал всегда: шел вперед. Шаг за шагом. Удар за ударом. Смерть за смертью.

На десятый день приехал гонец от старика. Гонец был мальчишка, лет четырнадцати, с глазами старой собаки. Он передал свиток. На свитке была карта. Карта обители. Астарион смотрел на нее. Она была странной. Комнаты переходили одна в другую. Коридоры закручивались спиралями. В центре была пустота. Там было Сердце.

— Это все? — спросил он.

— Хозяин сказал, что больше не знает, — ответил мальчишка. — Никто не знает. Там все меняется. Комнаты движутся. Коридоры дышат. Обитель живая.

— Живая, — повторил Астарион.

— Хозяин сказал передать: не верь глазам. Верь чутью. И не смотри в пустоту. Если посмотришь, она посмотрит в ответ.

Мальчишка ушел. Астарион остался с картой. Он изучал ее. Он запоминал каждый коридор. Каждый поворот. Он учил карту наизусть, как учил когда-то буквы. Буквы он забыл. Карту не забудет.