Максим Козлов – Контракт с Тьмой (страница 1)
Контракт с Тьмой
Глава 1. Тот, кто приходит за платой
Город назывался Альдмер. Он был старым. Стены его помнили времена, когда люди еще не научились проигрывать.
Астарион сидел в таверне у западных ворот. Таверна называлась «Последний приют». Название было шуткой. Все приюты здесь были последними.
Он пил пиво. Пиво было теплым и горьким. Такое пиво не пьют ради удовольствия. Его пьют, чтобы помнить, что ты еще жив и что жизнь эта — горькая и теплая — все еще твоя.
За соседним столом говорили.
— Герцог отдал младшую, — сказал купец в сером. Голос у него был тихий, как у человека, который привык говорить о ценах на зерно, а не о цене человеческой жизни. — Красивая девка. Светлая. Глаза голубые.
— Все они голубые, когда их везут к Вратам, — ответил его спутник. Он был тощий, с лицом, похожим на старый пергамент. — Голубые от страха.
Астарион допил пиво. Он поставил кружку на стол. Кружка была глиняная, с трещиной. Он посмотрел на трещину. Трещина шла от края к донышку, как дорога, по которой идут только в одну сторону.
Он встал. За столом наемников, его людей, стало тихо. Их было четверо. Он оставил остальных в лагере. Четверо — это достаточно для разговора. Больше — для драки. Драка здесь была не нужна. Пока.
— Ты идешь? — спросил Карс. Карс был большим. Шея его была толщиной с бедро обычного человека. Глаза маленькие, как у свиньи, но умные. Карс был опасен не силой, а тем, что никогда не спешил.
— Иду, — сказал Астарион.
Он вышел на улицу. Город готовился к ночи. Факелы на стенах зажигали редко — масло стоило дорого. Люди жались к домам, как мыши, которые чуют кота. Кот был большой. Кота звали Контракт.
Сто лет назад люди проиграли войну. Боги пришли с неба, и небо сгорело. Потом боги ушли. Остался один. Его называли по-разному. Жнец. Теневой Владыка. Князь Тишины. Но чаще всего — просто Тот, Кто Приходит.
Он приходил раз в сто лет. Он забирал девушку. Самую чистую. Самую светлую. Самую красивую. Он забирал ее в свою обитель, и сто лет люди жили спокойно. Потом цикл повторялся.
Люди называли это Контрактом. Астарион называл это торгом. Торгом, где люди продавали своих детей за право еще немного подышать.
Он прошел через площадь. На площади стоял помост. Он был пуст. Но через сорок два дня здесь снова соберется толпа. Будет музыка. Будут цветы. Будет плакать герцог Альбани, который отдает свою дочь, чтобы сохранить свое герцогство. Люди будут бросать лепестки под ноги повозке, которая повезет девушку к Вратам. Лепестки будут розовые. Кровь на снегу тоже розовая, если снег свежий. Астарион это знал. Он видел кровь на снегу. Много раз.
Он свернул в переулок. Переулок был узкий. Стены домов почти смыкались над головой. Здесь пахло мочой и смертью. Смерть здесь была не та, что приходит раз в сто лет. Здесь она приходила каждую ночь. С ножом или веревкой. Иногда просто с голодом.
Астарион остановился у двери. Дверь была низкая, обитая железом, проржавевшим насквозь. Он постучал. Три раза. Коротко. Потом два. Длинно.
Дверь открылась.
Внутри было темно. Темнота пахла ладаном и сушеными травами. Это была темнота тех, кто умеет ждать.
— Ты пришел, — сказал голос из темноты. Голос был старый. Не старый, как вино. Старый, как кость, которую грызут собаки.
— Ты звал, — ответил Астарион.
Он вошел. Дверь за ним закрылась.
Комната была пустой. Почти пустой. В углу стоял стол. На столе — свеча. Свеча не горела. За столом сидел человек. Лица его было не разглядеть. Только руки. Руки были белые, тонкие, как корни деревьев, которые растут в темноте и никогда не видят солнца.
— Садись, — сказал старик.
Астарион не сел. Он прислонился к стене. Стена была холодной. Это было хорошо. Холод помогал думать.
— Говори, — сказал Астарион.
Старик усмехнулся. Усмешка была сухая, как шорох бумаги.
— Ты всегда был нетерпелив. Даже когда был мальчишкой. Помнишь ту деревню?
Астарион промолчал. Он помнил. Он помнил все. Огонь. Крики. Священников в белых балахонах, которые смотрели, как горит его дом. Они смотрели и улыбались. Они говорили, что огонь очищает. Огонь очистил все. Кроме ненависти.
— Я не за тем тебя позвал, чтобы ворошить прошлое, — сказал старик. — Я позвал тебя, чтобы предложить дело.
— Дела стоят денег, — сказал Астарион.
— Это дело стоит больше, чем деньги.
Старик протянул руку. На ладони его лежал камень. Камень был черный, с красными прожилками, которые пульсировали, как жилы. Астарион не взял его. Он смотрел.
— Что это?
— Ключ, — сказал старик. — Ключ к Вратам.
Астарион замер. В комнате стало тихо. Тишина была плотная, как вода на глубине. Он слышал свое сердце. Оно билось ровно. Он не позволял ему биться быстрее. Никогда.
— Врата открываются раз в сто лет, — сказал он. — Только в день Контракта. Только для одной. Для Избранной.
— Для Избранной, — кивнул старик. — Или для того, кто войдет вместо нее.
Астарион посмотрел на камень. Красные прожилки пульсировали сильнее. Камень был живым. Или казался живым. В этом мире трудно было отличить одно от другого.
— Ты хочешь, чтобы я пошел туда, — сказал Астарион. Это был не вопрос.
— Я хочу, чтобы ты украл то, что принадлежит нам. Людям.
— Что там?
Старик помолчал. Потом заговорил. Голос его стал тише. Тише, чем шепот. Тише, чем мысли.
— Когда боги уходили, они забрали все. Власть. Силу. Свободу. Но одна вещь осталась. Артефакт. Он называется Сердце Мира. Он хранится в обители Того, Кто Приходит. С ним мы сможем дать бой. С ним мы сможем победить.
— Победить, — повторил Астарион. Слово было горьким. Горьче, чем пиво в «Последнем приюте». — Люди пытались победить. Сто лет назад. Тысячу лет назад. Война была проиграна. Боги сильнее.
— Боги, — усмехнулся старик. Усмешка была злая. — Тот, Кто Приходит, не бог. Он — тюремщик. Он стоит у Врат, потому что ему приказали стоять. Но за ним есть кто-то еще. Кто-то древнее. Кто-то страшнее. И этот кто-то — настоящая проблема. Но сначала — Сердце. Ты достанешь Сердце. Остальное — потом.
Астарион смотрел на камень. Он думал. Он думал о том, сколько это будет стоить. Не в золоте. В крови. Его крови. Крови его людей. Он думал о том, что шансов нет. Он всегда думал о шансах. Шанс был один к тысяче. Может быть, к десяти тысячам.
Он подумал о девушке. О той, которую повезут к Вратам через сорок два дня. Светлые волосы. Глаза голубые. Она будет плакать. Они всегда плачут. Иногда тихо. Иногда громко. Но всегда. Потому что знают: то, что ждет их за Вратами, хуже смерти.
Он вспомнил другую девушку. Давно. В другой жизни. Она тоже была светлая. Глаза голубые. Она не плакала. Она смотрела на огонь, который пожирал ее дом, и молчала. Потом священники увели ее. Он больше никогда ее не видел.
— Я возьму это дело, — сказал Астарион.
Старик кивнул. Он положил камень на стол. Камень засветился. Красные прожилки стали ярче. В комнате запахло озоном — запахом грозы, которая никогда не приходит.
— Сорок два дня, — сказал старик. — У тебя есть сорок два дня, чтобы подготовиться. В день Контракта ты должен быть на месте. Ты войдешь в повозку вместо нее. Камень откроет Врата. После этого ты сам.
— Как я найду Сердце?
— Ты почувствуешь. Оно зовет. Всех зовет. Но слышат только те, кто умеет слушать.
— А если я не вернусь?
Старик посмотрел на него. В темноте Астарион наконец разглядел его глаза. Они были белые. Совсем белые. Без зрачков. Глаза человека, который видел то, что нельзя увидеть, и остался жив. Почти жив.
— Если ты не вернешься, никто не вернется. И через сто лет придет другой. И еще через сто. И так, пока от людей не останется только память. А память — плохой хозяин. Она не греет. Не кормит. Не защищает.
Астарион взял камень. Камень был теплым. Теплее, чем человеческая кожа. Теплее, чем кровь. Он спрятал его в кошель на поясе. Кошель был кожаный, старый, с выцветшей вышивкой. Вышивка изображала волка. Волк был его знаком. Он выбрал его сам, когда ему было двенадцать. Волк, который не воет на луну. Волк, который идет по следу.
Он повернулся к двери.
— Постой, — сказал старик.
Астарион остановился.
— Есть еще кое-что, — сказал старик. — То, что ты должен знать. Тот, Кто Приходит… он не чудовище. Не в том смысле, как ты думаешь. Он — пленник. Как и мы. Как и все, кто живет в этом мире.
— Мне все равно, — сказал Астарион.