Максим Козлов – Говорящие стены (страница 4)

А здесь, в дневнике мертвого казначея, мертвый человек писал правду. Не для потомков. Для себя. Просто записывал цифры и факты, чтобы не сойти с ума от того, что он видит.

— Ну что, щенок? — проскрипел Крыс. — Все еще веришь камням?

Томас не ответил. Он листал дальше. Казначей писал о том, как король приказал вымарать из отчетов упоминания о голоде. Как чиновники, отказавшиеся это делать, исчезали. Как появился приказ «О корректировке исторических данных». Это было сто лет назад. Это было первое переписывание.

Сто лет лжи. Десять переписываний.

Томас закрыл тетрадь. Его лицо побелело как бумага, которую он держал в руках.

— Учитель... он был прав, — прошептал он. Слова давались с трудом, будто он говорил на чужом языке. — Он говорил правду. Я сжег правду. Я сдал правду.

— Угу, — Крыс равнодушно кивнул. — Ты молодец. Образцовый гражданин. Твой учитель завтра умрет, а ты будешь жить с этим. Поздравляю.

Томас резко встал. Стул опрокинулся с грохотом.

— Я должен... я пойду к ним. Я расскажу, что ошибся. Я отзову показания. Скажу, что книга была моя, что я подсунул ее мастеру!

Крыс рассмеялся. Смех был сухим, неприятным, похожим на кашель чахоточного.

— Иди, — сказал он, отсмеявшись. — Иди, иди. Ты правда думаешь, что им важно, чья была книга? Им важно, что кто-то ее написал. Кто-то ее читал. Кто-то знает. Ты уже знаешь, парень. Ты уже заражен. Если ты сейчас пойдешь к Страже Памяти и скажешь, что видел это, — он обвел рукой комнату, — тебя посадят в соседнюю камеру. И казнят в один день с учителем. За компанию. У них это называется «групповое дело о дезинформации».

Томас замер. Стул так и лежал на полу. Свеча догорала.

— Что же мне делать? — спросил он тихо. Это был вопрос не Крысу. Это был вопрос в пустоту, в темноту Архива, богу, если он еще существовал.

— Делать? — Крыс поднял стул, уселся на него верхом и сложил руки на спинке. — Ничего. Забудь. Живи. Верь Стенам. Это самое безопасное. Правда тебя убьет. Она уже убила твоего учителя. Убьет и тебя, если ты не заткнешься.

— Я не могу забыть, — сказал Томас. Голос его звучал глухо, но твердо. — Я не смогу спать. Я буду слышать его голос. Я буду видеть, как горит книга. Я сжег двадцать лет его жизни. Я не смогу с этим жить.

— Сможешь, — отрезал Крыс. — Люди ко всему привыкают. К лжи, к крови, к дерьму. Привыкнешь и ты. Будешь пить. Найдешь бабу. Выучишь наизусть официальные гимны и будешь петь их пьяным голосом в кабаках. Большинство так и делает. Ты не особенный.

Томас покачал головой. Он еще не знал, что будет делать. Но он знал, что не сможет просто забыть. Что-то внутри него сломалось, и эта поломка требовала действий. Каких — он пока не понимал.

— Я хочу прочитать еще, — сказал он. — Дайте мне что-нибудь. Про Сломанный Мост. Про драконов. Про Великое Очищение.

— Ночью? — Крыс зевнул. — Ты собираешься сидеть здесь всю ночь?

— У меня есть время до рассвета.

Крыс посмотрел на него долгим, изучающим взглядом. Потом пожал плечами и полез в груду бумаг.

— Ладно. Читай. Только учти — знания разъедают душу, как кислота. Обратного пути не будет. Если ты прочтешь достаточно, ты уже никогда не сможешь смотреть на Главную Стену без тошноты. Ты будешь видеть ложь там, где другие видят истину. Ты станешь чужаком в собственной стране. Ты уверен, что хочешь этого?

— Да, — сказал Томас. Одно короткое слово, в которое он вложил всю ненависть к себе, всю вину, весь страх и всю решимость.

Крыс кивнул и начал выкладывать на стол документы. Папки, свитки, обрывки. Дело о Битве при Сломанном Мосту — инженерный отчет, подписанный главным строителем. Расчеты нагрузки на опоры. Вывод: мост не выдержит перехода армии. Приказ короля: выступать немедленно. Последствия: обрушение, две тысячи утонувших. Официальная версия в Стенах: героическая атака врага, мост взорван подлыми диверсантами, король лично вел солдат в контратаку и сбросил врага в реку.

Дело о Драконах Основания. Переписка с Островными Племенами. Купчая на поставку обсидиановых наконечников в обмен на двадцать бочек пресной воды. Цена: смехотворная. Роспись вождя племени — крестик. Официальная версия: драконы были приручены Великим Предком и передали людям свое оружие перед тем, как улететь на небеса.

Дело о Великом Очищении. Списки умерших от чумы. Счета гробовщиков. Отчеты о сжигании зараженных кварталов. Приказ: «Во избежание паники переименовать эпидемию в ритуальное жертвоприношение духов. Семьи погибших объявить благословленными. Выплат не производить». Официальная версия: чумы не было. Было добровольное очищение грешников, вознесшихся к небесам в столпах священного огня.

Томас читал. Час за часом. Свеча догорела, Крыс зажег новую. Догорела и она. Томас читал, и мир рушился у него в голове. Каждый новый документ был ударом молота по фундаменту его личности. Все, чему его учили, все, во что он верил, все, о чем пели Стены — было построено на костях и лжи. Не просто ошибки, не просто неточности. Сознательная, холодная, просчитанная система уничтожения памяти.

— Зачем? — прошептал он, не отрываясь от бумаг. — Зачем они это делают? Зачем переписывать историю? Что им дает эта ложь?

— Контроль, — Крыс закурил вонючую трубку, наполнив комнату едким дымом. — История — это не просто рассказы о прошлом. Это то, кто мы есть. Если ты контролируешь прошлое, ты контролируешь настоящее. Люди, которые не знают своих ошибок, обречены повторять их. Люди, которые не знают своих преступлений, обречены считать своих лидеров святыми. Это азбука власти, мальчик. Ее проходят на первом уроке, просто вам, молодым, ее не преподают.

— Но ведь есть же те, кто помнит? Те, кто жил до переписываний?

— Они умирают, — Крыс выпустил клуб дыма. — Твой учитель был одним из последних. Те, кто помнит, либо молчат, либо сидят в Северных Башнях. Либо уже в земле. Через поколение живых свидетелей не останется совсем. И тогда Стены станут единственным источником. Единственной правдой. Абсолютной. Непогрешимой. Вечной.

Томас закрыл последнюю папку. Небо за крошечным зарешеченным окном начало сереть. Приближался рассвет. Время казни.

— Я хочу спасти его, — сказал он. — Еще не поздно. Я могу пойти к Корректорам...

— Поздно, — перебил Крыс. — И незачем. Маркус знал, на что шел. Он двадцать лет писал свою книгу. Он знал, что его поймают. Может, даже хотел этого. Может, он хотел, чтобы ты нашел книгу. Может, он специально оставил тебя в башне, когда заболел. Ты не думал об этом?

Томас не думал. Он вообще ни о чем не думал в тот момент, когда шарил в тайнике за гобеленом. Но теперь слова Крыса заставили его замереть. А что, если старик действительно подстроил это? Что, если он знал, что Томас найдет книгу? Что, если он пожертвовал собой, чтобы заронить в ученика сомнение? Чтобы сделать из него нового летописца?

— Это было жертвоприношение, — сказал Крыс, будто читая его мысли. — Ты — его новая книга. Ты — текст, который он написал на живой плоти. Поздравляю, ты стал артефактом. Теперь у тебя два пути: либо молчать и гнить изнутри, либо продолжить его дело. Третьего не дано.

Томас встал. Ноги затекли, в голове гудело от недосыпа и обилия информации. Он чувствовал себя старым. Дряхлым. Как будто за одну ночь прожил целую жизнь.

— Я пойду, — сказал он.

— Куда?

— На площадь. Хочу увидеть его. Хотя бы увидеть.

Крыс пожал плечами.

— Дело твое. Только не высовывайся. Не кричи. Не плачь. Стража следит за теми, кто плачет на казнях. Слишком эмоциональная реакция — признак нелояльности. Надо смотреть спокойно. Одобрительно. Даже радостно. Ты должен быть рад, что справедливость восторжествовала. Иначе ты — в списке подозреваемых.

Томас кивнул. Он вышел из тайной комнаты, прошел через лабиринт Архива, поднялся по скрипучим лестницам. У выхода он обернулся. Крыс стоял в дверях, похожий на привидение в клубах табачного дыма.

— Если решишь продолжить, — сказал он негромко, — приходи. Я покажу тебе, где взять бумагу, которую не отслеживают. Где взять чернила. Как прятать записи. Научу шифрам. Я много чего знаю, парень. Я — как эти папки. Меня забыли уничтожить.

Томас кивнул и вышел в серый утренний сумрак.

Площадь была заполнена народом. Казни в городе были нечасты, и каждая становилась событием. Собирались зеваки, торговцы пирожками, нищие, городская стража, чиновники. Люди стояли плотной толпой, дыша паром в холодном воздухе. На специальном возвышении уже стоял эшафот — простая деревянная плаха, обитая железом. Рядом стоял палач в черном капюшоне. Палач был огромным, с руками как окорока. В руках он держал топор.

Стены пели. Их голос разносился над площадью, проникал в каждую щель, в каждый череп. Они зачитывали приговор. «За преступления против Исторической Истины, за попытку искажения Священной Памяти, за подрыв Основ Государственности, летописец Маркус, сын Тобиаса, приговаривается к Забвению...»

Томас стоял в толпе, сжимая кулаки. Он видел, как вывели учителя. Старик шел сам, без поддержки. Он был в чистой белой рубахе — традиционная одежда приговоренных. Руки связаны за спиной. Лицо спокойное, почти благостное. Он не выглядел испуганным. Он выглядел... удовлетворенным. Как человек, который закончил важную работу.

Их взгляды встретились. Толпа гудела, Стены пели, палач поправлял топор, а они смотрели друг на друга — старый летописец и его ученик-предатель. Томас ожидал увидеть в глазах Маркуса ненависть, презрение, боль. Но увидел только странное, теплое понимание. И еще что-то, похожее на просьбу. Или на приказ. «Продолжай», — говорил этот взгляд. «Ты теперь знаешь. Ты теперь должен».