Максим Казанцев – Бездарь из столицы (страница 46)
Во времена Древних были попытки создать что-то подобное, ведь каждое разумное существо мечтало обладать безграничной силой, полученной быстро и без смертельного риска. Но все истории применения данной технологии приводили к одному итогу — оператор сходил с ума и превращался в кровожадную, трудно убиваемую тварь. Поэтому любые воспоминания о данной технологии были уничтожены, а все последователи найдены и казнены. Но видимо где-то сохранилась обрывочная информация и кто-то достаточно сведущий в артефакторике смог ее осознать и применить, пусть и в примитивном исполнении, приводящем к огромным потерям энергии.
Отвращение, острое и физическое, подкатило к горлу. Этот клинок был хуже, чем просто оружие. Он был квинтэссенцией всего того зла, что творилось в этом склепе. Оставить его существовать — значило оставить семя для нового урожая смерти.
Собрав всю свою волю в кулак, он правой рукой схватился за рукоять кинжала. Он был тяжёлым… Не физически, а энергетически. Парень чувствовал, как внутри него бьются и стонут украденные жизни. Костяная рукоять была тёплой, почти живой, и от нее исходило
Он всмотрелся в окровавленный кинжал, считывая расположение всех энергетических линий. Марк искал…и нашел, нашел место, куда можно было подать энергию, чтобы уничтожить всю эту мерзость.
Парень сжал рукоять, представляя себе не взрыв, не вспышку, а тихий, окончательный распад. Распад материи на составляющие. Он послал в клинок энергию, а с ней приказ. Приказ
Эта вспышка энергии стала последней каплей для сознания Марка. Силы, державшие его на плаву, окончательно покинули парня. Тёмные пятна поплыли перед глазами. Последней его мыслью было…
Удивительно, но спустя какое-то время Марк очнулся. Жаль только, что он снова очнулся от боли. Дикой, невыносимой боли во всём теле. Прислушавшись к себе, он понял, что его тащат. За ноги. Вначале по неровному камню, а потом, судя по ощущению по асфальту. Сквозь узкую щель прищуренных глаз он увидел звёздное небо и тёмные очертания зданий.
— Остановись… — его голос был хриплым шёпотом, который он и сам с трудом разобрал.
Тянувший его человек вздрогнул и отпустил ноги парня. Марк с трудом приподнял голову. Над ним стояла та самая девушка. Юная незнакомка из склепа. Её лицо было испачкано грязью и слезами, волосы растрёпаны, а ситцевое платье порвано в клочья. Она тяжело дышала, и было видно, что она на последнем издыхании. Тащить его, взрослого мужчину, должно быть, стоило ей невероятных усилий.
— Где… мы? — просипел он.
— Я… я не знаю точно… — её голос дрожал. — Я бежала, просто бежала вперед… Мы прошли уже два квартала от того… от того проклятого места.
Марк медленно, с стоном, поднялся на здоровый локоть. Глубокая ночь. Хорошо. Значит, у них был шанс.
— Иди домой, — сказал он, его голос приобрёл твёрдость. — Ты знаешь дорогу?
Девушка кивнула, сглатывая ком в горле.
— А вы?.. Вам нужна помощь! Вы истекаете кровью!
— Я… сам о себе позабочусь.
С невероятным усилием воли, превозмогая кричащую боль в каждой клетке, он поднялся на ноги. Мир снова поплыл, но парень устоял, прислонившись к стене ближайшего здания. Он сделал шаг, отрываясь от неё.
— Постойте! — девушка крикнула ему вслед, и в её голосе слышались мольба и слёзы. — Как вас зовут? О чьём здравии мне теперь молиться? Кому я обязана жизнью?
Марк сделал ещё несколько шагов вглубь переулка, в тень, где его уже почти не было видно. Он остановился. Не оборачиваясь, его голос прозвучал тихо, но отчётливо, падая в ночную тишину, как камень в воду:
— Жнец. Меня зовут Жнец.
И после этих слов он растворился во тьме, оставив за собой лишь окровавленные следы на камнях и юную девушку, которая смотрела ему вслед, прижимая к груди свои дрожащие руки.
Спустя два часа после того, как Марк растворился во тьме, в кабинет участка охранителей ворвался человек, больше похожий на призрака. Его одежда была в грязи, волосы на голове растрепались. Он дышал как загнанный зверь.
Сидящий за столом сержант уже хотел применить боевое заклинание, но его порыв остановили глаза… Горящие, безумные, налитые такой смесью отчаяния и надежды, что смотреть было страшно.
— Опять вы? — буркнул он, с трудом узнав в этом исступлённом человеке того тихого отца, что приходил вечером. — Я же сказал…
— Она жива! — перебил его мужчина, его голос сорвался на крик. — Моя Аня! Она прибежала! Вся в крови, слава Богу чужой. У нее истерика… Говорит, какой-то человек… он всех их… всех перерезал! Спас её!
Сержант хотел было резко оборвать его, отправить в камеру для буйных отдохнуть до утра. Но он заглянул в эти глаза ещё раз. И слова застряли в горле. Это не был бред алкоголика. Это было что-то другое. Что-то, от чего по спине побежали мурашки.
— Успокойтесь, — его собственный голос прозвучал неожиданно тихо. — Сядьте. Расскажите всё. С самого начала.
Пять минут спустя сержант сидел за своим столом, сжав виски пальцами. История, которую он услышал, была похожа на бред сумасшедшего: кровавый культ в столице, жрец, человек-тень, устроивший резню, чудом спасшаяся девушка… Слишком невероятно. Слишком страшно. Легче всего было бы отмахнуться, от данного дела, списать на шок и переживания отца.
Но интуиция, взращённая за долгие годы службы в самых гнилых районах, вопила. Она вопила о том, что за этим бредом стоит нечто настоящее. И ужасное.
— Она… она назвала адрес? «Место?» — спросил он, всматриваясь в потерянное лицо отца.
Тот, путаясь и сбиваясь, начал описывать заброшенное здание старого винного погреба. Место с дурной репутацией, которое все давно обходили стороной. И в тот миг, когда в голове сержанта сложился точный адрес, интуиция завыла в голос, превратившись в уверенность.
Пересилив внутреннее сопротивление, отвращение ко всему, что могло ждать его в том подземелье, и леденящий душу страх, он поднялся со своего места.
— Оставайтесь здесь, — приказал он отцу и, схватив фонарь и табельный пистолет, вышел в ночь.
Пятнадцать минут спустя он стоял на пороге того самого склепа. Запах ударил в нос ещё на подходе — медный, сладковатый. Он смешивался с запахом прогоревших факелов и оттого становился еще более тошнотворным.
Сержант направил луч фонаря внутрь. И застыл…Картина, открывшаяся его глазам, была будто вырвана из самых кошмарных глубин ада. Разбросанные повсюду тела, искажённые предсмертными гримасами. Лужи загустевшей крови, блестящие в свете фонаря. И… части. Повсюду. От одного из тел в бордовом балахоне, осталась лишь нижняя половина. Вторая лежала в метре, с идеально ровным, словно отполированным срезом.
Волосы на его затылке зашевелились. Он почувствовал, как кровь отливает от лица. Ему показалось, что за одну эту минуту он поседел и постарел на десять лет. Рука сама потянулась к коммуникатору. Он набрал экстренный номер, известный лишь сотрудникам правоохранительных органов. Цифры, которые означали «вне компетенции», «сверхъестественное», «Тайная Служба».
— Говорите, — раздался на том конце безразличный голос.
— Жетон 734-Бета, — выдавил сержант, с трудом контролируя дрожь в голосе. — Обнаружено… массовое убийство. Характер… нетипичный. Возможно, ритуальный. Нужна ваша оценка. Координаты передаю.
— Ожидайте.
Связь прервалась. Не прошло и десяти минут, как снаружи послышался едва слышный свист нескольких опускающихся аэроходов. В помещение вошли люди в строгой униформе без знаков различия. От них веяло холодом и такой сконцентрированной силой, что сержант невольно отступил в тень.
А за ними, неспеша, словно на прогулке, проследовала пожилая леди. Она была одета в строгое черное пальто, а на её лице играла лёгкая, почти добродушная улыбка. Её взгляд скользнул по сержанту, и она направилась к нему. Сухонькая рука молча протянула раскрытое удостоверение. Прочитав название отдела и должность, сержант судорожно сглотнул и проклял свой служебный порыв. Он не мог припомнить ни одного случая, когда встреча с «мозгоправами» приносила кому-то пользу.
— Это вы сделали вызов, милый? — её голос был тёплым, бархатным, как у заботливой бабушки.
Сержант молча кивнул, не в силах вымолвить слово.
— Вы сообщали кому-то ещё о своей находке? — спросила она, заглядывая ему в глаза.
Он медленно, заторможено покачал головой.
— И ничего не брали с места? Не прикасались?