Максим Казанцев – Бездарь из столицы (страница 45)

Но даже у механизма есть предел. Его движения стали чуть медленнее, удары — не такими точными. Многочисленные раны кровоточили, а магические каналы, через которые он яростно прогнал импульс силы, горели адским огнём. Он убил уже больше десятка, вокруг валялись только мертвые, либо стонущие тела нелюдей. Но он не видел среди них ту, чья смерть могла бы хоть немного потушить в его душе пожар ненависти. Пока она была жива, он не мог чувствовать себя в безопасности. Но её нигде не было.

И вот, когда он, отрубив руку с кинжалом последнему нападавшему, сделал шаг назад, чтобы перевести дух, пространство перед ним содрогнулось. Воздух сгустился, застыл, а затем обрушился на него всей своей невидимой, сокрушительной массой. Это был не просто удар. Это было всесокрушающее давление, которое подняло его в воздух и отшвырнуло на дальнюю стену как тряпичную куклу. Парню в очередной раз повезло, ведь первым на пути заклинания оказался его противник. Атака окончательно переломала остатки его защиты и сейчас на землю опускался изломанный человеческий труп.

Удар о камень отозвался в костях оглушительным хрустом. Он упал на пол, едва не выпустив из пальцев свой клинок. Только чудо или нечеловеческая воля не позволила его пальцам разжаться. Мир поплыл, наполняясь кровавым туманом. Сквозь звон в ушах он услышал медленные, размеренные шаги. Марк заставил себя поднять голову. По залу, усеянному телами его жертв, неспешно шествовал Жрец. Его бордовый балахон был безупречно чист. На его лице не было ни ярости, ни удивления. Лишь холодное, безразличное любопытство. Бой, унесший жизни двух десятков его последователей, был для него не более чем досадной помехой, а возможно и забавным поводом, развеявшим многолетнюю скуку.

Поступь Жреца отдавалась в оглушённой голове Марка раскатами грома. Каждый шаг вбивал новый гвоздь боли в его сознание. Он попытался встать, но тело не слушалось — сломанные рёбра впивались в лёгкие, а нога, пронзённая осколками, подкосилась. Собственная кровь, тёплая и липкая, заливала ему лицо. Все на что его хватило — отползти к стене и опёрся на неё спиной, сжимая рукоять «Молекулярного клинка» так, что пальцы онемели. Жрец остановился в двух шагах. Его взгляд, полный того же отстранённого любопытства, с каким учёный разглядывает букашку, скользнул по окровавленному, измождённому телу Марка.

— Насекомое, — его голос был тихим, но каждый слог врезался в мозг, словно раскалённое жало. — Жалкая, кричащая мошка, что возомнила себя громовержцем. Ты думал, что несколько трупов что-то изменят?

Он медленно обвёл рукой зал, усеянный телами.

— Они — ничто. Пыль. Топливо. Их жизни и смерти уже сосчитаны Волей Того, Кто Искажает. А твоё… твоё жалкое существование — лишь досадная помеха в великом плане, который ты, со своим убогим разумом, не в силах даже вообразить.

Марк молчал, переводя дух. Его взгляд упал на кинжал в руке Жреца — тот самый, серповидный, что поглощал жизни. Он чувствовал исходящую от него энергию. Она была тяжёлой, гнилой, неестественной. «Эфирник. Высокого ранга. Четвёртый, а может, и пятый». Мысль была безрадостной, констатирующей факт — прямой бой был невозможен.

— Ты вмешался в то, что выше тебя, мошка, — продолжал Жрец, и в его глазах наконец-то вспыхнул огонёк — не ярости, а некоего извращенного удовольствия. — И за это ты будешь гореть. Не просто умрёшь, как остальные. Я медленно выжгу твой дар, твою плоть, саму твою суть. Каждый нерв в твоём теле будет кричать, умоляя о конце. А я растяну эту боль на долгие, долгие минуты.

Он сделал еще один шаг вперёд. Марк, собрав последние силы, рванулся навстречу. Это был отчаянный, яростный выпад. «Молекулярный клинок» со свистом рассек воздух в районе живота сектанта. Безрезультатно… Невидимый, упругий барьер, холодный и абсолютно непроницаемый, окружил Жреца. Клинок, резавший сталь и магию, скользнул по нему, оставив лишь сверкающую искру. Отдача отбросила Марка назад, и он снова рухнул на пол. Вся его правая рука онемела, но продолжала сжимать нож.

— Жалок, — констатировал Жрец, и в его голосе прозвучала лёгкая насмешка. — Ты даже не понимаешь размера пропасти, между нами. Никакие фокусы больше тебе не помогут.

Он двинулся к Марку, неспешно, наслаждаясь моментом.

— Но не переживай. Перед смертью ты мне обязательно расскажешь, что это за техника, поломавшая мои игрушки и как ей может управлять жалкий террант второго ранга. А после я займусь той юной одалиской, что оказалась настолько глупа, что осталась неподалеку не попытавшись сбежать. И сначала я воспользуюсь ею, почерпну её свежую, невинную силу… а уж потом отправлю её душу к моему Господину. Вы будете гореть вместе.

В этот момент Жрец был уже в полуметре от парня. Его рука с серповидным кинжалом плавно поднялась, на уровень глаз Марка. Но в последний миг траектория удара изменилась. Со свистом, полным профессионального мастерства хирурга, клинок вонзился парню в левую руку, выше локтя, пронзая мышцы и кость насквозь.

БОЛЬ!

Не острая, не режущая. Адская, всепоглощающая, боль. Она сожгла все мысли, всё сознание. Казалось, по его жилам вместо крови побежал расплавленный свинец. Он закричал. Не от страха, а от чистого, физиологического мучения, которое не оставляло места ни для чего иного. И в этот миг, в самом эпицентре этого ада, когда его разум уже готов был отключиться, его взгляд упал на лицо Жреца. На эти губы, сложенные в лёгкую улыбку. На эти глаза, с интересом наблюдающие за его агонией. Он осознал произнесенные слова о девушке, о её поругании, о её гибели.

И что-то в Марке… изменилось. Пелена боли, ненависти, гнева — все это в одни миг исчезло. Осталась только ВОЛЯ, как тогда, в последний миг сражения с Кайроном. Воля, принадлежащая не ему, а взятая в долг у самой Вселенной. Его правая рука, всё ещё сжимавшая «Молекулярный клинок», дёрнулась. Он не думал о последствиях, о том, что это скорее всего убьёт его. Он просто захотел. Чтобы этот человек, это существо, это воплощение скверны перестало существовать. Он послал в клинок всё, что у него осталось. Не эфирный резерв — тот так и не подчинялся ему. Он послал в него свою ЖИЗНЬ.

Рукоять в его руке внезапно стала ледяной, а затем — обжигающе горячей. Тихое гудение сменилось нарастающим, пронзительным воем. Лезвие вспыхнуло ослепительно-белым светом, затмив факелы. По всей длине клинка затанцевали микроскопические всполохи эфира, увеличившие его лезвие до семидесяти сантиметров.

Жрец не успел закончить свою фразу. Его глаза, всего мгновение назад сиявшие наслаждением от чужой агонии, вдруг расширились от шока. Он увидел этот свет. Увидел клинок, который Марк, превозмогая агонию, поднимал для удара. Но он даже не попытался уклониться, просто не успел. Его щит, непробиваемый для любых атак ниже пятого ранга, был бессилен перед тем, что пробудилось сейчас. Это была не магия. Это было отрицание его существования. Аннигиляция. Белый клинок описал короткую, почти невесомую дугу.

Жрец замер. На его лице застыла маска изумления. Затем тонкая алая линия проступила от его правого плеча до левого бедра. Мгновение ничего не происходило, а после верхняя часть его тела с еще бьющимся сердцем медленно, соскользнула вниз по идеально гладкому срезу. Вторая половина, грузно рухнула на пол. Ни крика, ни предсмертного хрипа. Только тихий, мокрый шлепок и нарастающий запах гари и крови. Марк стоял на коленях рядом, не в силах пошевелиться. Белый свет клинка погас, израсходовав запас накопителей, и он с глухим стуком выпал из его ослабевшей руки.

Тишина, наступившая в склепе, была оглушительной. Она давила на уши, густая и звенящая, нарушаемая лишь потрескиванием факелов и мерзким бульканьем, доносящимся из того, что минуту назад было Жрецом.

Марк обвел все помещение взглядом и его вывернуло. Парня рвало от перегрузки, от осознания совершенного, от адреналина, уходящего из тела. Его окончательно покидали силы, оставляя после себя лишь леденящую пустоту и сокрушительную усталость. Любой вдох давался с трудом, откликаясь огненной болью в сломанных рёбрах. Левая рука, пронзённая кинжалом, висела плетью, и с каждым мгновением в ней усиливались пульсация и холод, вызывая новый приступ тошноты.

«Выжил. Чёрт возьми, выжил»…

Парень заставил себя поднять голову, снова окидывая взглядом зал, усеянный телами. Ничего, кроме трупов. Ни старухи, ни других живых сектантов. Только он, смерть и тишина. Его взгляд упал на серповидный кинжал, лежащий рядом с его ногами. Словно по команде, в его сознании всплыли обрывки знаний Кайрона, холодные и безразличные, как всегда.

Это был артефакт…Не древний, современная грубая поделка из кости и черного металла. Поделка безумного и в то же время гениального артефактора. В воспоминаниях Кайрона не нашлось информации о материалах из которого он был сделан, но это абсолютно не помешало осознать принцип его работы. Это был артефакт поглощения жизненной силы и дара…Принцип его работы был до безумия прост — в случае нанесения смертельного удара, кинжал поглощал и аккумулировал в себе часть энергии жертвы. Еще часть передавалась оператору, который держал клинок во время смерти, усиливая его Внутренний или Эфирный резерв. Был и побочный эффект от его применения — деградация возможности обычной эволюции оператора и воздействие на психику, вызывающее экстаз и привыкание.