Максим Казанцев – Бездарь из столицы (страница 38)
— Представляешь это обычна двойка! — сказал он своему напарнику, поворачивая к нему голову.
Шанс! Марк рванул НА них. Это была тактика отчаяния — атаковать первым, пока они не сомкнули кольцо. Охранник лишь усмехнулся и встретил его мощным прямым ударом в корпус. Удар, который должен был сломать ребра и закончить бой. Но Марк не стал уворачиваться. Вместо этого он скрестил руки на груди, и мысленно отправил импульс энергии в пряжку, активируя режим защиты.
Вспышка изумрудного света озарила пространство между ними. Удар охранника пришелся не в тело, а в внезапно возникший полупрозрачный, переливающийся зеленоватый барьер. Раздался оглушительный хлопок, будто кувалдой ударили по броне. Щит дрогнул, но выдержал, а охранник с гримасой боли отшатнулся, встряхивая поврежденную руку. Его уверенность сменилась изумлением.
Этой доли секунды Марку хватило. Пока первый противник приходил в себя, Марк обрушился на второго. Он не бил кулаками — его удары были быстрыми и точными, как хлыст. Ребро ладони в горло, чтобы сбить дыхание. Колено в пах, чтобы вывести из строя. Он использовал не силу, а знание слабых точек, которое почерпнул из воспоминаний Кайрона о древних боевых искусствах. Но охранник был крепок. А еще их разделяла целая пропасть — ранг силы, на котором внутренний резерв терранта уже может быть использован на что-то большее, чем пассивное увеличение характеристик! Марк не успел уловить момент изменения ситуации — миг и он летит от сокрушительного удара по защите в сторону второго охранника.
Сокрушительные удары посыпались на него с двух сторон. Ошибка была учтена и теперь парня воспринимали всерьез. Мир поплыл перед его глазами. Второй охранник, остановившись на миг, уже заносил для удала мощный электрошокер. Марк чувствовал, как его собственный артефакт-имплант внутри груди работает на пределе, пытаясь компенсировать перегрузку. Он не сможет долго держать щит. Нужно было заканчивать. Собрав всю свою волю, всю ярость и отчаяние, он сфокусировался на пряжке.
— ОТРАЗИ! — мысленно закричал он.
Изумруд на его поясе вспыхнул ослепительно. Щит не просто усилился — он резко, взрывной волной, расширился вокруг него. Оба охранника были отброшены назад, как щепки. Они ударились о стволы деревьев и замерли, оглушенные. Марк не стал проверять их состояние. Сердце бешено колотилось, в глазах стоял кровавый туман. Он перевел дух и бросился к забору. Один прыжок с упором на стену — и он был на свободе. Парень бежал по темным переулкам, не разбирая дороги, не чувствуя усталости, гонимый призраками собственного страха.
Дома, захлопнув дверь, он рухнул на пол в прихожей. Его тело била мелкая дрожь. Куртка была порвана, а руки были в ссадинах и крови. Он лежал, уставившись в потолок, и слушал, как в ушах гулко бьётся его сердце. В его душе была ледяная, всепоглощающая пустота. Он не знал, что стало с Лизой. Жива ли? Пережила ли она последствия внедрения и шока? Идти завтра в больницу — подписать себе и ей смертный приговор. Он был обречен на мучительную неизвестность. Сидеть и ждать. Ждать и надеяться, что его отчаянная ставка не убила единственного близкого человека.
Опять он прошел по краю. Да, он смог выйти победителям из боя с более сильным противником, но только благодаря артефакту и эффекту неожиданности. Марк осознал — силы и хитрости может хватить, чтобы выиграть бой с относительно равным противником. Но, чтобы выиграть войну, ему нужно настоящее оружие. Не щит. Не маскировка. Оружие, которое будет говорить на языке его врагов. На языке силы и страха.
Марк поднялся с пола, прошел в свою комнату, к столу, где лежал отцовский нож. Лезвие холодно блеснуло в свете уличного фонаря. Следующим его творением будет не просто артефакт. Это будет клинок. И он поклялся себе, что приложит все силы, чтобы один только вид данного оружия вселял страх во всех его будущих врагов. Но это будет немного позже, а пока ему требовался отдых и сон.
Глава 16. Горькая реальность
Три дня. Семьдесят два часа адского, мучительного ожидания, каждый из которых растягивался в вечность, наполненную гулом тревожных мыслей. Изначально Марк хотел подождать неделю, но он просто не выдержал. Сидеть в четырёх стенах своей комнаты, изводя себя витками бесплодных предположений и картинками возможных кошмарных исходов, было хуже любой физической пытки. Он должен был знать, что он мог натворить. Должен увидеть своими глазами, даже если это зрелище разобьёт ему сердце.
Парень тщательно подготовился к визиту — позвонил в клинику и сообщил о своем приходе, чтобы ему заранее выписали пропуск и предупредили охрану на входе в элитный район аристократов. Изначально медсестра хотела ему отказать, не объясняя причины, но Марк надавил на жалость, сказав, что уезжает из столицы на долгий срок. После он привёл себя в порядок, надев самые лучшие, хоть и поношенные вещи. Парень должен был выглядеть как скорбящий, но собранный брат — бледный, с запавшими глазами, но чистый и опрятный.
В этот раз на входе в элитный район его тщательно осмотрели и проверили документы. Только после подтверждения его личности, Марку разрешили пройти дальше. Его сердце колотилось с бешеной частотой, когда он приближался к белоснежному зданию «Клиники Светлого Пути». Каждый прохожий казался ему скрытым агентом, а каждый блик солнца на крыше — позицией снайпера.
Переступив порог, он попал в совершенно другой мир. Здесь пахло дорогими ароматизаторами и цветами, а не потом и страхом. По глянцевым полам бесшумно скользили медсёстры в идеально сидящей форме. Его собственная, скрипучая обувь звучала здесь кощунственно громко и чужеродно. Когда парень поднимался по лестнице любой брошенный на него взгляд медсестер казался ему обвиняющим, а каждый шорох за спиной — мерещился шагами охраны.
Палата Лизы, как он и предполагал, была под усиленной охраной. У стеклянной двери, за которой виднелась неподвижная фигура сестры, сидел не просто стражник, а настоящий громила в форме службы безопасности клиники — террант с перстнем «стального» ранга, чей холодный взгляд сканировал всех приближающихся и проходящих мимо. Стоило Марку только остановиться напротив двери, как он услышал:
— Проход запрещён. У пациентки особый режим содержания, — голос охранника был глухим и не допускающим возражений. Он перекрыл собой дверь всей своей массой.
Сердце Марка ушло в пятки.
— Я её брат! — голос Марка дрогнул, но это была не игра, а подлинное выстраданное отчаяние. — Марк Светлов. Я имею право её навещать!
Охранник, не сводя с него оценивающего взгляда, что-то пробормотал в свой нагрудный коммуникатор, связываясь с ресепшеном. Прошли мучительные секунды. Наконец услышав ответ, он кивнул, с неохотой отступая на полшага.
— Врач сейчас подойдет. Пятнадцать минут, не больше. Никаких прикосновений к пациентке.
Марк кивнул и шагнул в палату. Воздух здесь был ещё более стерильным и мёртвым, чем при его ночном посещении. Лиза лежала в той же позе, что и три дня назад, — бледная, почти прозрачная кукла, соединённая с миром лишь тонкими трубками и проводами. Аппарат искусственной вентиляции лёгких мерно шипел, его монотонный звук стал саундтреком её личной темницы. Ничего не изменилось. Ни намёка на пробуждение. Разве что… он присмотрелся. Её дыхание, синхронизированное с аппаратом, казалось, стало чуть ровнее. Или это ему просто так хотелось верить?
Парень подошел еще ближе, к самой кровати, и тогда он почувствовал… Не глазами, а тем самым, новым, обострившимся чувством эфира, что дал ему имплант и которое было еще в зачаточном состоянии. Слабый-слабый, едва уловимый
В палату вошел дежурный врач — молодой человек с усталым лицом и перстнем «Ручья» на пальце, специализация — витакинез. Он посмотрел на Марка с профессиональным сочувствием, за которым скрывалось привычное равнодушие к горю родственников пациентов.
— Гражданин Светлов, — начал он, просматривая электронную карту. — Состояние вашей сестры… стабильное. Критических ухудшений мы не фиксируем. Все показатели в норме.
Марк сглотнул ком в горле, его взгляд приковался к врачу.
— А улучшений? — выдохнул он, и в его голосе прозвучала та самая надежда, которую он сам же испугался. — Может, какие-то сигналы мозга… реакции…
Врач очень пристально посмотрел на парня, а затем покачал головой, и его голос стал ещё более отстранённым, будто он отгораживался от неприятной реальности.
— К сожалению, нет. Энцефалограмма показывает минимальную, фоновую активность. Никаких реакций на внешние раздражители. Кома такой глубины… — он развёл руками, — это область, где современная наука и магия бессильны. Мы можем поддерживать жизнь тела, но пробуждение… это вопрос случая. Чуда. Мы делаем всё, что в наших силах.