Максим Казанцев – Бездарь из столицы (страница 26)
Марк только молча покачал головой, показывая незнание текущей ситуации. Вик оживился еще сильнее и продолжил рассказ.
— Они растрезвонили на весь мир, что открыли на окраине зоны огромное месторождение эфириума. Так народ туда валом прет, — это тебе не на аристократов горбатиться, которые пришибут и не поморщатся.
Было видно, что мужчине очень хочется поделиться своими мечтами и планами. Он рассказал Марку про изменённую руду эфириума, концентрат, которой шёл на массовые накопители, про редкие, но такие желанные чистые кристаллы, за которые гильдия платила целые состояния.
— Вот бы мне такой найти, с мизинец размером, — мечтательно протянул Вик, глядя на дым сигареты. — Купил бы себе дом получше, — он потыкал пальцем в сторону центра столицы. — Или артефакты простенькие прикупил. Щит какой-нибудь, да молнию боевую и пошел дальше в зону, добывать ингредиенты. Вот где деньги можно грести, а не вот это всё, — он с презрением махнул рукой в сторону бесконечных контейнеров.
Марк заворожённо слушал. В его голове знания Кайрона о настоящей, вечной артефакторике насмехались над этими приземлёнными, жалкими мечтами. Но он видел в этом разговоре потенциал, возможность. Ведь раньше он думал, что в аномальной зоне нечего делать, пока ты не достигнешь третьего или четвертого ранга.
Их разговор прервал грубый, знакомый хохот.
— Братан, ты слышал, о чем эти бездари жужжат? Миллионерами стать решили? — одаренные подошли, растянув лица в ухмылках.
Вик низко опустил голову. Нервно затушил о ботинок окурок и заискивающе произнес:
— Да это мы так, мужики. Ну кому помечтать не хочется.
— О чём? «О зоне?» — язвительно произнес Гриша. — Мечтаете о кристалликах? Да вас там, шнырей, сожрут, не заметив. От тебя старик, — он ткнул пальцем в грудь Вику. — От тебя и кости не останется. Твоё место — здесь, в грязи.
— Это, пойду я, наверное, работать пора.
— А тебе, умник — продолжил Гриша, посмотрев на парня. — Пора мечтать о цвете своего гроба. Ты, наверное, забыл наши последние слова? Но ничего, сегодня мы тебе их напомним, после смены. Не вздумай слиться, сделаешь только хуже.
Они обменялись самодовольными взглядами и отошли, оставив за собой шлейф дешёвого одеколона и угрозы.
Вик проводил их испуганным взглядом, потом посмотрел на Марка.
— Ты сам напросился, парень. Я тебя предупреждал. — Он поднялся, вжав голову в плечи и быстро посеменил прочь. — Ну удачи, походу, тебе она сегодня понадобиться.
Марк остался один. Тихие разговоры вокруг смолкли. Все знали. Все ждали. Обед закончился. Впереди была вторая половина смены и неизбежная развязка.
День подходил к концу, и последние грузовики с рёвом покидали территорию, оставляя после себя гробовую тишину, нарушаемую лишь скрипом кранов и отдалёнными криками бригадиров. Воздух остывал, а напряжение нарастало, становясь почти осязаемым. Марк, собрав свои вещи, медленно двинулся к проходной, каждым нервом ощущая, как сгущающиеся сумерки становятся идеальной сценой для расправы.
Они поджидали его в узком проходе между двумя высокими штабелями контейнеров — естественной ловушке, где не было места для манёвра. Одаренные вышли из тени, блокируя путь. Их лица были искажены гримасой злобы и удовлетворения. Они знали, что собираются забить более слабого человека и это знание вызывало в них нездоровую будоражащую душу дрожь.
— Ну что, смертник, — прошипел Гриша, сжимая кулаки, на одном из которых перстень «Крепкого» выглядел карикатурно-массивными. — Нагулялся? Пора бы и честь знать. Получишь свои долги сполна.
Марк остановился, его дыхание было ровным, а сознание — кристально чистым и холодным. Страх ушёл, сменившись странной отстранённостью. Он не видел двух людей — он видел систему. Слабая опора одного на левую ногу, выдавшая старую травму. Перекошенное плечо Гриши, из-за которого его правый хук был чуть короче, но мощнее. Их дыхание, сбитое от злости и предвкушения. Его разум, отточенный неделями интенсивных тренировок, подкрепленных аналитическим складом ума, молниеносно обрабатывал данные, выстраивая вероятностные модели их атак.
Сашка, нетерпеливый и злой, рванулся первым, пытаясь взять Марка в захват. Стандартный приём — обездвижить, уронить на землю и бить, бить пока жертва не замрет окончательно. Месяц назад это сработало бы. Сейчас же Марк не сопротивлялся. Вместо этого он сделал полшага назад и в сторону, подставив подножку. Его движение было не сильным, а невероятно точным и своевременным, выверенным до миллиметра. Он использовал инерцию самого противника против него. Тот, не встретив ожидаемого сопротивления и наткнувшись на препятствие, с глухим вскриком начал заваливаться вперед.
В тот же миг Гриша, уверенный в успехе атаки напарника, уже занёс кулак для мощного удара в голову. Он не ожидал, что его подельник внезапно окажется у него же на пути. Марк, сохраняя ледяное спокойствие, лишь слегка подтолкнул падающего Сашку прямо под траекторию удара. Раздался отвратительный хруст, громкий в вечерней тишине. Гришин кулак, заряженный всей пассивной силой «Крепкого» 3 ступени, предназначенный для лица Марка, со всей мощи пришёлся по лицу его же напарника. Сашка рухнул на землю с размозженным носом, заливаясь кровью и оглашая окрестности дикими, животными воплями боли. Он катался по грязному асфальту, хватая ртом воздух.
Гриша замер, с тупым, ошеломлённым недоумением глядя на свои окровавленные костяшки, потом на стонущего напарника. Его мозг, затуманенный злобой, с трудом, обрабатывал произошедшее. А потом ярость, слепая и неконтролируемая, накрыла его с новой, удвоенной силой. Его собственный провал, боль и унижение его напарника — всё это требовало немедленной, кровавой компенсации.
— ТЫАААА!!! — заревел он, уже не думая ни о чём, кроме как разорвать этого жалкого бездаря в клочья.
Он ринулся вперёд, как разъярённый бык. Марк отступал, его движения были экономными и расчётливыми. Он не пытался бить — он уворачивался, используя груды ящиков, тени от мачт освещения и металлические балки как укрытия. Его сознание работало на пределе, просчитывая каждое движение на два шага вперёд. Он заводил Гришу в узкие места, где тот не мог размахнуться, провоцировал его бить по металлу, от чего у того немели руки.
— Стоять, сволочь! Дай только добраться! — рычал Гриша, ломая ящики и разбрасывая их содержимое. Его дыхание стало хриплым, свистящим.
Марк молчал. Его молчание, его абсолютное спокойствие ещё больше бесило нападавшего. И тогда Гриша, совсем потеряв голову от ярости и унижения, схватил валявшийся под ногами тяжёлый монтажный ломик. В его глазах вспыхнул настоящий убийственный огонь. Это уже была не «обработка груши» — это было реальное намерение убить.
— Всё, кончились твои фокусы, тварь! — просипел он, занося тяжёлый инструмент для сокрушительного удара.
И в этот момент раздался оглушительный свисток. На площадку ворвался бригадир, а за ним двое охранников с электрошокерами, одним из которых был запыхавшийся Петрович.
— Что тут происходит?! Немедленно прекратить! — закричал бригадир, бледнея при виде крови, лома и дикой ярости на лице Гриши.
Гриша замер, его пыл моментально угас, сменившись страхом перед начальством. Он бросил ломик, который с грохотом покатилась по асфальту, и начал что-то путано рассказывать, тыча пальцем в Марка.
— Он! Это всё он. Напарника покалечил, и на меня набросился!
Но картина говорила сама за себя: окровавленный, стонущий Сашка на земле, Гриша со своими окровавленными руками и ломиком под ногами, и абсолютно нетронутый, спокойный Марк, стоящий поодаль.
Бригадир, человек сугубо практичный, всё понял без слов. Ему было глубоко плевать на разборки рабочих, но порча имущества, покалеченный сотрудник и возможное расследование — это были реальные проблемы, которые падали на его голову.
— Всё ясно, — отрезал он, смотря на Марка с брезгливым презрением, как на источник всех бед. — Ты. Светлов. Собирай свои вещи и проваливай. Чтобы больше твоей ноги здесь не было. Расчёт за сегодня ты не получишь, пойдет на компенсацию ущерба. И чтобы я тебя вообще ни на одной нашей точке не видел! — Затем он резко обернулся к охранникам. — Вызвать медика для этого дебила! И его, — кивок на Гришу, — в мой кабинет. Разбираться будем.
Марк не стал ничего говорить. Не стал оправдываться и спорить. Он молча повернулся и пошёл к проходной. Со спины он слышал, как Гриша что-то униженно бормочет, а бригадир его отчитывает.
Он вышел за ворота. Его не били. Не унижали. Его выгнали без расчёта, оставив без гроша. Но на его губах играла странная, чуть заметная улыбка. Они не поняли. Они увидели только результат — одного покалеченного одаренного и его окровавленного товарища. Они не увидели главного —
А главную истину Марк осознал уже подходя к своему дому — если бы ему не нужно было скрывать свою силу, он раздавил бы их за несколько секунд. Его физические характеристики и навыки боя обгоняли на порядок таковые у простых одаренных его же ранга. Тело парня горело не от усталости, а от переизбытка энергии. Та самая ярость, что клокотала в нём во время боя, та холодная концентрация — они не ушли. Они бушевали внутри, требуя выхода, а не находя его — сливались с его телом в потоке силы и энергии.