Максим Казанцев – Бездарь из столицы (страница 23)
Когда дверь за начальником безопасности закрылась, Геннадий Волков снова подошел к окну. Сумерки поглотили город, и теперь он сиял миллионами огней. Где-то там, далеко на востоке, за тысячи километров от этого комфорта и власти, его дочь боролась за свою жизнь и свое будущее. Он поднял стакан и наконец сделал глоток. Виски обожгло горло.
— Ищи славу, дочь моя, — прошептал он в стекло, за которым клубилась тьма. — Зарабатывай свой титул. Докажи всем, что ты чего-то стоишь. А потом… потом мы поговорим. Ты родилась Волковой. И ты вернешься в лоно семьи. У меня найдутся для тебя нужные рычаги.
В его голосе звучала не отеческая любовь, а холодная расчетливость сеньора, уже просчитывающего, какую выгоду можно извлечь из неожиданно проявившей стойкость пешки. Но в самых глубинах его ледяного сердца, там, куда не добирался свет столичных огней, теплился один-единственный, тщательно скрываемый даже от самого себя импульс —
Глава 10. Клеймо бездаря
Две недели пролетели в монотонном ритме каторжного труда и целенаправленного саморазвития. До внесения оплаты за следующий год лечения сестры осталось 3 месяца. Марк старался не думать об этом вопросе, он следовал своему составленному плану как бездушный механизм. Иногда парень задумывался не является ли это влиянием вживленного артефакта? Мог ли он как-то влиять на его гормональный фон? Но если честно, ему было все равно, он полюбил свое новое «я», и не собирался ничего менять. Парень превратил свою жизнь в идеальный ежедневный алгоритм.
Подъем затемно, скудный завтрак, дорога на склад. Двенадцать часов работы с ящиками, которые с каждым днем казались ему все легче. Затем дорога домой, плотный ужин, часовая практика по методике древних и несколько часов сна, и самое главное — тренировки. Он не просто таскал грузы. Он делал это с прицелом на эффективность, изучая биомеханику каждого движения, дозируя усилия, превращая рутину в непрерывную силовую практику. По вечерам, перед сном, он погружался в медитацию, ощущая, как артефакт в его груди жадно впитывает рассеянную городскую энергию, перенаправляет ее в эфирный и внутренние резервы, и медленно, но верно перестраивает его тело и дух. Результаты не заставили себя ждать. Его ежедневник стабильно пополнялся новыми записями:
Если бы кто-то узнал, что Марк, не принимая элексиров и стимуляторов всего за месяц перескочил с первого этапа на второй, пусть и на начальном ранге… Во-первых, в это бы никто не поверил, а во-вторых, после проверки и подтверждения данного факта, его бы разобрали по винтику, чтобы выяснить секрет такого роста. И не важно были бы это кланы, имперская служба или кто-то еще — они все действовали бы одинаково жестоко. В мире, где правят
Он стал крепче, выносливее. Мускулы обозначились под кожей, осанка выпрямилась. Но главное — изменился его взгляд. Потухшая безысходность сменилась холодной, сосредоточенной целеустремленностью. Он ловил на себе удивленные взгляды других грузчиков-бездарей, которые уже через неделю работы выглядели как выжатые лимоны, в то время как он лишь покрывался легкой испариной.
Но эта перемена не ускользнула и от другого внимания — внимания тех, для кого этот склад был не каторгой, а временной подработкой. Двое террантов, те самые, что работали спустя рукава, начали коситься в его сторону. Сначала это были просто насмешливые взгляды и презрительные усмешки за спиной. Потом — «случайные» подножки, когда он проходил с грузом, толчки в спину. Марк молча игнорировал их, следуя своему плану — избегать конфликта. Он притворялся, что не замечает, делал вид, что поскальзывается, ловко уворачивался, не давая им прямого повода. Однажды один из них, более крупный, по имени Гриша, перегородил ему путь в узком проходе между штабелями ящиков.
— Ну что, кореш, не устаешь? — он осклабился, обнажив кривые желтые зубы. — Видок у тебя получше стал. Может, витаминчики какие подъедаешь? Поделился бы с товарищами.
Марк остановился, не выпуская ящика из рук. Его лицо не выразило ничего.
— Нет витаминов. Просто работаю.
— Да ну? — Гриша фальшиво удивился. — А я слышал, бездари дохнут как мухи на такой работе. Ты что, не бездарь? Может, перстенек свой потерял? Братан, может проверим скромника?
Его напарник, Сашка, хихикнул, подойдя поближе.
— Брось, такой отброс как он носил бы перстень прямо на лбу, чтобы все видели. Он уставился на Марка своим наглым взглядом. — Дружок, может ты реально подвязался подмахивать аристократам, получая подачки с их стола?
Они оба чувствовали свое превосходство, как хищники, почуявшие слабость жертвы. Теперь им хотелось увидеть привычную реакцию на их действия — страх.
— Оставьте меня в покое, — тихо, но четко сказал Марк. В его голосе не было ни страха, ни злости. Было лишь усталое раздражение, как от назойливой мухи.
Одаренные нахмурились. Они ожидали испуга, заискивания, попытки дать взятку. Но не это холодное безразличие.
— Ты это кому сказал, мусор? — он шагнул вперед, нависая над Марком. — Я с тобой по-хорошему разговариваю. А ты хамишь. Не нравишься ты нам тут — вали отсюда. Место освободи!
Он протянул руку, чтобы толкнуть Марка в плечо. Но парень, не меняя выражения лица, просто сделал шаг в сторону, и тяжелая лапища терранта прошла по воздуху.
— Я сказал, отстань, — повторил Марк, и в его глазах мелькнула искра того, что Гриша не мог распознать — не страха, а
Он произнес это ровным, почти машинным тоном, глядя куда-то поверх плеча Гриши. Это сработало. Упоминание надсмотрщика охладило пыл задир. Одаренный буркнул что-то невнятное, плюнул ему под ноги и, толкнув плечом товарища, поплелся прочь.
Марк продолжил свой путь, сердце его билось ровно. Он не испугался. Он просчитал угрозу как низкоуровневую. Но он понимал — инцидент не был исчерпан. Он лишь отложен до поры до времени. Напряжение витало в воздухе.
До конца рабочего дня они не давали ему прохода. Терранты стали более изощренными в своих попытках: «случайно» роняли ящик рядом с ним, чтобы осколки летели в его сторону, подставляли ногу в самый неподходящий момент. Марк парировал все это с ловкостью, которой сам от себя не ожидал. Его тело, перестраиваемое артефактом, реагировало быстрее, чем сознание. Парень не раз вспоминал формулировку, что артефакт помогает адаптироваться к сложной ситуации. Он подключил все свое аналитическое мышление для расчета траектории своего пути. Марк старался всегда быть на виду у других рабочих, чтобы в случае неприятностей у него были свидетели.
Через три дня, вечером, после особенно изматывающей смены, когда все уже собирались домой, Гриша и Сашка подкараулили его в глухом углу склада, за горой пустой тары. В этом месте была «мертвая зона», которую не контролировали камеры.
— Ну что, умник, — Гриша вышел вперед, его лицо было перекошено злобой. — Думал, спрячешься? Думал, мы про тебя забыли?
Марк остановился, медленно поставил коробку на землю. Он понимал, что драки не избежать. Его холодный аналитический ум мгновенно оценил обстановку: два противника, оба сильнее, оба опытнее в драках. У него нет шансов в прямом столкновении.
— Чего вы хотите? — спросил он, стараясь выиграть время.
— Мы хотим, чтобы ты понял, где твое место, мразь, — прошипел Сашка. — Ты тут крутишься как будто ты такой же как мы! Ты — никто! Ты — дерьмо! И мы сейчас тебе это докажем!
Они набросились на него одновременно, без предупреждения. Марк успел уклониться от первого удара Гриши, но мощный кулак его подельника пришелся ему в бок. Боль, острая и жгучая, пронзила все тело. Он рухнул на колено, пытаясь отползти. Но они были быстрее. Посыпались удары ногами, кулаками. Он пытался прикрыть голову, свернуться калачом, но град сильных ударов пробивал его защиту.
— На, тварь, получай! Сдохни уже, выскочка! — они рычали, изливая на него всю свою ярость и злобу.
Марк не кричал. Он молча принимал побои, его сознание, отрешенное от боли, работало на пределе, фиксируя каждую деталь:
«
Через несколько минут, которые показались ему вечностью, одаренные остановились, тяжело дыша.
— Запомни, мусор, — Гриша пнул его уже без сил. — Если завтра увидим тебя здесь — убьем. Понял?
Постояв над поверженным парнем несколько минут, они ушли, громко смеясь и обсуждая, как пойдут отмечать в бар отличную тренировку на «живой груше».
Марк же лежал на холодном бетонном полу, ощущая вкус крови во рту и звон в ушах. Боль была всеобъемлющей. Но сильнее боли было другое чувство —