Максим Кабир – Рассказы 18. Маска страха (страница 14)

– Вера! – зовет Полина. По холодным рукам бегут мурашки.

– Секунду, – кричит та с кухни. Полина бессильно откидывается на подушку, не в силах снять даже зимние сапоги. Сейчас, чуть-чуть полежит и…

Шипит чайник. Звенят кружки.

Полина перебарывает стеснительность и снова кричит:

– Спасибо вам, конечно, но это немного странно! Вы можете уйти из моей квартиры?..

Грубо, но Полина не хочет вспоминать. Мысли, образы и запахи сами лезут в голову. Он тоже всегда тут хозяйничал.

– Да, бесцеремонность – мое второе имя, – хмыкает Вера, появляясь из кухни. В руках она держит кружки с дымящимся чаем. – Вот, держи. Легче будет.

Полина смотрит на незнакомку долгим взглядом. Да, это определенно девушка, едва ли старше самой Полины. Подведенные черным карандашом глаза, раскрасневшиеся щеки и воспаленная кожа. Широкая улыбка.

– Пожалуйста, можно я побуду одна? – просит Полина. Ей неудобно вот так выставлять дружелюбную незнакомку, но глаза слипаются, по телу медом растекается усталость, а чужой человек в квартире, когда всего несколько месяцев назад на Полину…

Хватит. Не надо об этом вспоминать.

– Я тебя чаем напою и уйду, – не сдается Вера. Она сноровисто снимает с Полины сапоги, сдергивает утепленные джинсы, под которыми остаются лишь колготки с прорванной пяткой, набрасывает сверху одеяло.

Вера слишком убедительна в своей заботе.

– Прости, но я не привыкла, когда у меня дома…

– Все нормально. – Вера садится на кровать и кивает на руку, где розово пузырится мазь: – Порядок?

– Да… Ого, какой крепкий. – Полина отхлебывает чай из кружки.

– Никаких полумер.

Верина сумка покоится на полу, пока ее хозяйка болтает обо всем на свете. Полина молчит, сонно прислушивается к чужому голосу и поглядывает на новую знакомую.

– Ты же на работе сейчас, да? – спрашивает промежду прочим. Но Вера отмахивается:

– Ничего, потерпят. Потом бумажки отнесу. У тебя посуда на кухне грязная, я могу сполоснуть.

– Не надо!

– Ну как хочешь. – Вера пожимает плечами. Чуть отводит глаза в сторону: – А давно у тебя… ну, эта болезнь?

– А что? – Полина съеживается на кровати.

– Да чего ты ершишься? Я ж просто спрашиваю. У меня и опыт большой, я маму после обострений тысячу раз выхаживала… Привыкла уже. Вот, думала помощь предложить.

– Не стоит. Спасибо за чай, но, знаешь, мне немного трудно разговаривать…

– Тогда лежи и молчи, я сама все сделаю. И вообще, зря ты отказываешься. Муж помогает, да?

– Откуда про мужа знаешь?

Вера прыскает. Тычет пальцем в большой портрет на стене – свадебная фотография, бледный тюль фаты и черный строгий костюм. Щеки Полины заливает румянцем.

– Перестань, а? – просит Вера. – Я не маньячка, не воришка. Просто если могу помочь, то всегда помогаю. Обидно, знаешь ли, когда на тебя поглядывают как на злодея.

– Потому что ты не злодей? – чуть улыбается Полина, натягивая одеяло на подбородок.

– Потому что я добро во плоти. Правда, если нужна помощь, ты только скажи. Приятного, конечно, мало в этих кровавых историях. Но иногда каждому нужен человек, который просто выслушает.

Вера смотрит в глаза. Вера улыбается. Вера внушает доверие.

И Полина рассказывает. Даже сонливость уходит, а от чая в груди поселяется приятное тепло. Заживляющая мазь справляется с болью, одеяло обнимает за плечи.

Полина говорит. Про первый раз, когда Женя в ужасе искал кофр с обручем и уколами – в каждой квартире должен храниться такой, но люди частенько забывают о правилах. И поэтому, пока Женя сбрасывал вещи с полок и стучал зубами, Полина с помощью импланта вызвала врачей.

С той поры кофр покоится под кроватью. На нем чаще всего спит Ирискин, который сейчас, едва понюхав Верины разноцветные носки, мигом забивается в угол и неодобрительно поглядывает на девушек.

– Он просто не любит незнакомых, – объясняет Полина.

– Как будто я кошек обожаю.

Приступ – это только в первый раз страшно. Ни пошевелиться, ни вдохнуть, а боль охватывает все тело, словно на тлеющих углях разгораются язычки пламени. Рука, опять же, лежащая в десятке сантиметров от тебя…

А потом относишься к этому как к обычной болячке. Да, страшно и мерзко. Ложишься по вечерам и молишься, хотя раньше не верила в бога, только бы проснуться утром целым человеком. Во все поверишь. Со всем согласишься.

…Вера уходит из квартиры поздним вечером – забрасывает на плечо тяжелую сумку, машет на прощание рукой. Улыбается от уха до уха. Кажется, что улыбка приросла к ее щекастому лицу.

Она внимательно слушала, гладила по руке. Осторожно касалась тонких белых шрамов на пальцах. Вере хотелось рассказывать обо всем на свете: и про детские переживания, и про кровавое месиво, и про страх…

После Вериного ухода по квартире вновь ползет сквозняк – он будто дожидался за дверьми, пока Полина останется одна. Приходит Ирискин, устраивается в ногах и мурчит, вылизываясь.

Полина дремлет, чувствуя, как одиночество давит на грудину.

Это чувство не исчезает, даже когда Женя возвращается домой.

В голове она называет его «тот самый разговор». Обычный день, после которого они с Женей стали молчаливыми и мрачными, хоть и старались делать вид, что все в порядке.

Поздний вечер, с крыши ветром срывает железную кровлю. Рыжеватый свет от плетеного абажура не греет. Подгоревшее мясо пахнет золой, слипшиеся макароны полусферой застывают на тарелке. Йогурт скис, и полная пачка отправляется в мусорное ведро.

– Как на работе? – хрипло спрашивает Полина, только бы не молчать.

– Нормально, – отвечает он, только бы не рассказывать.

Они сидят друг напротив друга, вилками ковыряют макароны. Полина трет воспаленные глаза. Она уже с неделю не решается об этом заговорить. Но решаться надо.

– Я хотела сказать, что… Леха заходил.

– Да? – Слабая улыбка. Конечно, ведь про лучшего друга заговорили. Женя поднимает глаза от тарелки. – Чего он хотел?

– Тебя дожидался.

– А… Сегодня?

– Нет. Неделю назад.

– А чего так долго не рассказывала? – Он щурится. Откладывает вилку в сторону, будто знает, что аппетит больше не вернется.

– Потому что мне было страшно, – признается Полина и смотрит в холодные глаза. Они влажноватые, настороженные. Незнакомые.

Ирискин трется о ногу.

– И что ты придумала? – Женя откидывается на спинку стула, скрещивает руки на груди. Его лицо становится непроницаемым.

– Я не обманываю.

– Так что?

– Он пришел. Я сказала, что ты еще на работе.

– И?

– Он ответил, что посидит у нас. Я оставила его в комнате и пошла готовить ужин, проверять температуру в духовке. Леха позвал меня и…

– И что? – насмешливый голос.

Полину передергивает:

– Ты же не веришь, да?