Максим Кабир – Мухи (страница 47)
– И я тебя тоже люблю, – отозвалась она блаженно. Его сердце пульсировало у ее уха, убаюкивало. Он еще что-то шептал, но она уже соскальзывала в сон.
Ей приснилось, что она сидит за столом в ярко освещенной комнате. Она узнала обстановку и мебель, пусть и никогда прежде не была здесь. Комнату она придумала, валяясь на больничной койке, проектируя мысленно идеальное жилье для мамы и себя. Имея в избытке время, она нарисовала стены, обшитые дубовыми панелями, и хрустальную люстру, медвежью шкуру и массивный стол с мраморной столешницей (чрезвычайно пафосный, как видела она сейчас). Во сне фантазия воплотилась до мельчайших деталей. Гостиная сверкала чистотой, уютно шелестело, хрустело головешками пламя в камине, и поблескивали шерстинки бедолаги-медведя. Даже пейзаж за окном был, как она заказывала: горы, наверное Альпы, пики, укутанные снежными шапками, словно сахарной глазурью. Голубые мачты сосен.
«Рай», – подумалось ей.
– Рай, – вторил голос.
Она не испугалась, слишком идиллична была атмосфера. За столом напротив сидела тетя Галя, которую она никогда не встречала при жизни, но безошибочно идентифицировала по фотографиям. Учительница помолодела, ей нельзя было дать больше пятидесяти пяти. В белом хлопке, с благородной проседью в уложенных косах.
– Ой, – сказала Саша, – теть Галя.
Словно они были родственниками или старыми знакомыми.
– Привет, милая. – На шее женщины застучали деревянные бусы из крупных красных шаров.
– Ты сделала большое дело, – сказала тетя Галя. Ее лицо лучилось, подсвеченное изнутри волшебным огнем.
– Мелочи, – ответила Саша.
– О нет. Целые столетия они страдали и заставляли страдать других.
– Они?
– Те, кого называли заложными.
– Так это все правда? Они были внизу?
– Слишком долго, чтобы не обозлиться на живых.
– А теперь?
– Ты отпустила их. Цепь порвана. Они свободны. Они вольны уйти.
Тепло, источаемое учительницей, согревало Сашу. Кожу пощипывало. Душа пела.
– Это отец Владимир помог.
– Это твоя доброта спасла их. Они просили передать тебе, что дом чист. И они хотят тебя отблагодарить.
– Не нужно, – улыбнулась Саша.
– Нужно, – мягко сказала тетя Галя. – Не отказывай им. Разреши им покинуть дом со спокойной совестью.
– Я не знаю, – растерялась девушка.
– Проси что угодно. Любое твое желание.
– Но у меня все есть…
– У такой юной красавицы должно быть море желаний. – Тетя Галя хитро посмотрела по сторонам. Саша заметила бумажки на стенах, которых не было минуту назад. Листы, исписанные ее собственным почерком, страницы из ее секретного дневника, пришпиленные к панелям.
– Магия, – сказала тетя Галя и мелодично засмеялась. Она протянула руку и, хотя до стены было метра три, сняла один из листов. Вчиталась, засияла. – Домик в Норвегии? Они могут устроить! Раз плюнуть – норка хоббитов под Осло, – женщина смерила замолчавшую Сашу испытующим взглядом, – или…
Рука сорвала новую страницу. Тетя Галя прикрыла рот ладонью и хихикнула.
– Силиконовая грудь? Любого размера и от ведущих европейских хирургов. О, Ромочка изойдет слюной!
Хихиканье стало грубее. Резкое и лающее. Левое запястье оставило на белоснежной столешнице грязный след. За горной грядой вышла огромная луна.
Саша вжалась в кресло, она вертелась и мычала испуганно. Ноги не слушались, утонули в колючей медвежьей шерсти. Камин превратился в печь из подвала. По запискам сновали мухи, они отковыривали буковки и улетали с ними в лапках. Жужжали под перекосившейся люстрой.
Тетя Галя отцепляла записки, комкала их.
– Как насчет путевки в прошлое? Повидать дядю Альберта? Двадцать четыре часа любого дня из любого года? Они и такое устроят.
Саша не понимала, как она могла принять эту старуху за тетю Галю. Ведьма из числа медиумов хохотала и кривлялась. Ее бельма налились кровью, вспучились, округлились. Будто крашеные деревянные бусины под желтыми веками.
– Вот оно, – воскликнула старуха, – вот чего ты хочешь сильнее всего! Проси у них, и воздастся! Повторяй за мной: заложные…
«Не смей!» – закричала Шура.
Саша трепыхалась в размякшем, воняющем псиной кресле. По липкой обивке прыгали вши. Насекомые кишели в седых патлах старухи.
– Хочешь! Хочешь! Хочешь! Я вижу тебя насквозь!
И тогда в голове отчетливый голос Александры Вадимовны сказал:
«Заложные, я хочу»…
– Саш…
Она распахнула глаза. Уставилась на Рому. Сердце стучало быстро и сбивчиво. Во рту стоял отвратительный привкус. Из-за тусклого утреннего света лицо Ромы казалось мертвенно-серым. И спальня была серой, словно присыпанной пеплом сгоревших иллюзий.
– Шесть утра, – пояснил Рома, ласково гладя ее по лбу, – я пойду.
В ушах до сих пор лаял старушечий смех. Саша вытерла губы, встала.
– Все хорошо?
– Да, конечно.
Она увильнула от поцелуя.
– М-м, зубы нечищеные.
Пока она спала, он убрал со стола. Лучше бы разбудил ее пораньше, вытащил из лап кошмара. Нового – черт побери – кошмара.
Саша поплелась за Ромой в коридор.
– Что тебе снилось? – спросил он, обуваясь.
– Не помню. А тебе?
– Вчерашний вечер. – Он положил руку ей на грудь.
– Иди. Мама вот-вот вернется.
– Тогда до сегодня.
Он потопал по тамбуру. Саша прислонилась к стене. Стояла в полутемной прихожей, гадая: во сне она сформулировала просьбу или Рома прервал ее на полуслове?
28
Праздник
Мама надела синее струящееся платье и сразу помолодела лет на пять. Сборы немного отрезвили Сашу: все утро она бродила по квартире, как пришибленная, с трудом понимала, что ей говорят. Мысленно она возвращалась в псевдоуютную комнату, к безобразной старухе, чьи глаза-шарики видели потаенное. Но душ и домашние хлопоты постепенно помогли прийти в себя. Мама заразила праздничным настроением. Саша вычеркнула из памяти досадный рецидив. То, что было у них с Ромой, просто обязано затмить какие-то там сны.
Она выбрала сарафан, оставляющий открытыми плечи. Навестила салон красоты. Соседка с первого этажа сделала ей укладку.
– Берите зонтики, – напутствовала парикмахерша, – будет ливень.
Ветер носил по дворам обрывки бумаг. Как страницы из разворованного девичьего дневника. Кукольные новостройки Речного словно бы опустели, лишь у батута скучал паренек да за рабицей детского садика прохаживался сторож. Загудела электричка. Тучи сомкнулись над вокзалом.
В город они ехали дружной компанией: мама, тетя Света, Рома. Стекла автобуса забрызгала морось, редкие деревья гнулись к земле. На террасе «Водопоя» хозяйничала напарница Инны, заносила в помещение стулья и сворачивала тент. В шесть было темно, как осенним вечером.
Рома приобнял Сашу и погладил по руке. От него приятно пахло. Запах мужчины, которым Рома стал вчера.
– Мне такое снилось, – сказал он.
– И что же?