Максим Кабир – Истории Ворона (страница 70)

– Четыре года? – ахнул Ванька. – Это как?

– Это так, что, когда они вернутся – мне двадцать один будет, и я хату уже на себя перепишу. Ну, то есть мамка вернется. Николаю я восемь лет поставил, на фиг он мне здесь не нужен…

– Но погоди. – Ванька облизнул губы. – Как это так выходит? Где вообще этот семинар?

– Это такая община. Замкнутая, кажется. Но без религии всякой. Там они сами выращивают и готовят себе еду, носят воду, рубят дрова… Им никто не помогает, некого послать до магазина или заставить топить печь. Всё сами.

– А как же… а как работа?

– Там всё решают, – махнул рукой Димка. – На их место ставят замещающего, часть денег как раз идет на их содержание. А часть – мне. И выплаты все за ребенка, которые раньше Николай, алкаш сраный, пропивал в «Родничке» – тоже теперь напрямую мне идут. И хата моя полностью. Разве что только спальня родителей – не моя. Туда иногда… приходят, короче. И курятник они тоже себе забрали. Очень уж кур любят. Сожрали всех.

– Кто приходит? – спросил Ванька и покосился на дверь. – Они сейчас там?

– Не знаю, – честно признался Димка. – Они такие скрытные – фиг проссышь. Иногда приходят ночью так тихо, что я не просыпаюсь. Потом днем вдруг хлоп – и выходят. Только «здрасте» успеваешь сказать.

– А как выглядят хоть?

– Да обычные мужики какие-то… На меня даже не смотрят. Как будто нет меня. Да я и не настаиваю.

– Погоди же. – Ванька потряс головой. – А как вообще родителей забирают? Отсюда? Прямо из дома?

– Не-е, – Димка ткнул на другое окошко. – Вот смотри. «Выемка необходимых родителей производится в срок от семи до четырнадцати дней после обращения, в зависимости от густоты человеческого населения в вашем регионе».

– Как будто не русский придумывал. – Ванька наклонился к экрану. – Так что же это, они их просто воруют?

– Ну… типа того, ага.

– Так это же незаконно?

– А детей в армейское училище сраное на четыре года отдавать – это законно? – вскинулся Димка. – Тебя еще в шарагу эту пристроить удосужились, а у меня… все бабки отбирали, гречкой одной кормили, да еще из дома выгнать хотели… Ничего, когда вернутся – другая жизнь начнется! И я уже взрослым буду! И они воспитаннее!

– Ну не знаю, – Ванька покачал головой. – Как-то стремно все это.

– Стремно не стремно, а только они за одного взрослого шестьдесят тысяч платят.

– Чего? – не понял Ванька.

– Рублей, – захохотал Димка. – Мне сразу, одним боком, сто двадцать штук прилетело. И каждый месяц еще по десятке за каждого прилипает. И выплаты все детские – тоже мои. А там за год почти сотка выходит!

– Какие выплаты?

– Ну – как мать одиночка, или че там… не знаю, не разбирался. Они там сами за тебя все считают.

– Но у меня полная семья…

– Да-а, косяк, – сочувственно вздохнул Димка. – Но все равно что-то там должно капать. Они как-то переоформляют. Но у тебя вроде батя на норм работе зависает, так что – у тебя и ежемесячные будут порядка сорока, а то и пятидесяти за двоих…

– Но как это работает? – Ванька махнул рукой. – Не-е, развод какой-то…

– Да какой развод-то! – почти закричал Димка. – Все честно. Россия – большая. Местные здесь сидят, места рабочие занимают, все на всем готовом. А работать – не хотят. И детей кошмарят. А так – их на время увозят на природу, чтобы они там друг с другом пожили и поняли, какие они конченые все. А в это время люди из соседних республик могут поработать на их местах. Причем – они даже за небольшие деньги готовы, и тебе платить будут, и на работе кому надо подмажут. Подбирают такого же специалиста, как родители твои, – и аккуратно договариваются. И в ЖЭКе, и в налоговой тоже. А как везде договорятся – аккуратно изымают твоих предков, пока они спят или на работу едут, – так, чтобы они даже испугаться не успели. И все, теперь ты главный и сам решаешь, когда они вернутся.

В этот момент дверь позади них щелкнула, и Димка, замолчав, потянул Ваньку на диван.

– Сядь, сядь пока сюда. – Он вытянул шею, стараясь рассмотреть того, кто вышел из комнаты. – Ничего ж себе! Почти месяц никого не видел, а тут вылез!

– А чего это он такой маленький? – спросил Ванька, который тоже успел увидеть выходящую из спальни родителей фигуру в темном худи. – Почти карлик.

– Они все невысокие, – сказал Димка. – И не любят, когда их рассматривают. Ругаться начинают.

– Как ругаться? Матом?

– Да нет. – Димка поднялся на ноги, подошел к коридору, прислушался. – Вроде никого… Они не по-русски ругаются, – сказал он через некоторое время. – По-своему. Шипящий такой язык, на арабский немного смахивает. Или на цыганский.

– А откуда ты тогда знаешь, что они на тебя ругались?

– По их тону. – Димка закатил глаза. – На тебя что, родители из другой комнаты никогда не орали? Когда слов не различаешь, но сразу понятно – будут лупить? Короче, не трахай мне мозги. Сайт я тебе показал, вот – держи еще буклетик, у меня тут вон, видишь, целая коробка стоит. Дальше – сам уже решай. Как, вообще-то, заинтересовало?

– Ну такое, – невнятно пробормотал Ванька, поднимаясь с дивана и разглядывая обложку рекламного буклета, на которой мальчик застыл в прыжке над кроватью в родительской спальне. Руки мальчика были подняты высоко вверх, а на лице сияла счастливая улыбка. Надпись ниже гласила: «ТВОЯ ПОРА ОСТАТЬСЯ ОДНОМУ!» – Вообще – все это напоминает какое-то мошенничество, что ли…

– Ну как знаешь. – Димка махнул рукой и, видимо, потеряв интерес, вновь забрался на компьютерное кресло. – Короче, ты подумай, а если надумаешь – там номер есть. А мне тебя убеждать некогда. У меня тут рейд скоро будет, надо свою тиму поддержать. Ты, короче, если хочешь – сиди здесь, туси, сколько надо. Выход где – знаешь. – Глаза Димки уже не отрывались от экрана, рот слегка приоткрылся. – Офиге-е-еть тут народа уже подключилось… вот это замес будет…

Ванька, посмотрев на прилипшего к компу приятеля, вздохнул. «Эммоэрпэге» его не интересовали, рубиться с какими-то придурками-задротами, которые тебя постоянно выстегивают, он не хотел. Но вот игры на прохождение… Особенно не компьютерные, а на приставке. «Анчартед», «Ластофас», «Ведьмак» и «ДесСтрейндинг» – вот это было бы мощно. Особенно если экран большой…

Стоя уже в прихожей и надевая ботинки, Ванька вдруг услышал легкий скрип и, подняв голову, встретился взглядом с абсолютно голым человеком, стоящим на пороге родительской спальни Димки. Тот, не стесняясь, разглядывал подростка глубокими, запавшими глазами, а позади него, в темноте, стояли в ряд такие же голые силуэты, похожие то ли на манекены, то ли на статуи, отвернувшие головы от двери. В самой комнате не было ничего, кроме кровати, заколоченного окна и шевелящихся по углам теней. Ванька лишь секунду заглянул внутрь, а потом бросился на улицу, как можно быстрее – и бежал со двора до самого магазина, где уже перешел на спокойный шаг.

Перед глазами стояло лицо этого невысокого человека – в котором парадоксальным образом сочетались детские пропорции и стариковская желтая кожа. Чистые, огромные глаза – и изрезанные морщинами веки. Пухлые мальчишеские губы и гнилые остатки зубов за ними.

Как будто какое-то существо сорвало с ребенка кожу и неумело, грубо натянуло ее на себя.

А там, внизу, куда Ванька бросил взгляд перед своим побегом, – покачивался огромный, массивный, обрезанный и темный как глина пенис, который странный человек поддерживал снизу своей маленькой ладошкой.

«Наверное, поэтому он и улыбался, когда глядел на меня», – подумал Ванька и выкинул непрочитанный буклет прямо на асфальт. Затем остановился, задумался – и вернулся обратно. Наклонившись, поднял буклет с земли, изорвал его на мелкие клочки и выкинул в урну рядом с магазином.

«Ну его на фиг, – подумал Ванька. – И Димку на фиг, и Родительстан этот. Странные они все. Кринжовые».

Затем он пошел домой – уже легким, пружинистым шагом ни о чем не переживающего подростка. Не сомневаясь, не переживая и даже не оборачиваясь.

Последнее, конечно, зря.

Сказать, что Ванька забыл про Родительстан, Димку и странного голого человека, было нельзя. Практически каждый день что-то напоминало об этом – то странный подросток в худи толкнет плечом в магазине, то по телевизору скажут про какую-то страну, заканчивающуюся на «стан», показывая зрителям какие-то мертвые тела, людей в хиджабах с оружием или связанных девушек в подвалах. А то и куры, сидящие в рядок на насесте, разом повернут головы от вспыхнувшего света к стене курятника, чем вызовут внутри холодное, липкое и неприятное чувство, которое останется с тобой все то время, пока ты собираешь из гнезд теплые свежие яйца.

Но, помимо этих маленьких, всплывающих ежедневно неприятностей, остальная жизнь, наоборот, наладилась. Мать наконец-то остыла после его исключения, батя по большей части пропадал на работе и вообще прекрасно себя чувствовал, а сам Ванька целыми днями зависал на футбольном поле или сидел в телефоне, ожидая, пока там уже в «дебилке» его документы подсунут куда надо, оформят – и можно будет начинать уже туда ходить. Обещали, что с начала декабря.

На улице в это время уже выпал снег, но сразу же, конечно, растаял. Потом – выпал опять и снова превратился наутро в грязную кашу. Обычно еще вечером можно было застать красивую холодную картинку засыпанного снегом города, но ко времени, когда просыпался Ванька, вокруг уже была влажная каша. Ноябрь в этом году выдался теплым. Все друзья либо разъехались по путягам да шарагам, либо пропадали в школе и на дополнительных. Поэтому, проснувшись однажды утром и увидев, что за окном – все еще снежно и морозно, у Ваньки даже приподнялось настроение.