Максим Кабир – Истории Ворона (страница 72)
– Не-е-ет! – заорал Ванька и, бросив буклет на пол, попытался открыть дверь. – Не-е-ет, выпустите! Папа! Па-а-апа!
Там, на улице, за стеклом – родители уже зашли в маленькое здание и дверь за ними закрылась. Через окно Ванька видел, как мама села за стол напротив какого-то мужчины и стала подписывать документ, который он ей протянул.
– Не подписывайте! – Ванька посмотрел по сторонам, пытаясь найти, чем разбить окно. – Не надо! Они обманщики!
Он лег спиной на заднее сиденье, поднял ноги и стал колотить ими по боковому стеклу. Раз, другой, третий – безрезультатно.
А потом вдруг пискнуло, мигнуло – и дверь распахнулась сама по себе. Ванька посмотрел вверх и увидел
Последним, что он запомнил из своей прошлой жизни, были захлопывающиеся двери старой маршрутки без государственных номеров, которые навсегда отсекли от него дневной свет.
В полночь Димка вскрыл банку алкоэнергетика и тем самым как бы и отметил. Рыгнув, посмотрел на открытые в браузере окна. За последние пару лет в закладках оставалось все меньше ссылок на игровые форумы, новостные сайты или социальные сети, а все больше порно – разного, на все вкусы. В одном вордовском документе была даже спрятана пара ссылок на кое-что запрещенное.
Но сейчас порно не хотелось. С тех пор как он проснулся, Димка успел уже четырежды спустить. Спиды всегда действовали на него возбуждающе. Возможно, передернет еще разок перед самым сном, уже в постели, а может – будет так пьян, что и не захочет. А вот собирающийся рейд на замок вызывал некий интерес.
Уголком зрения Димка заметил всплывший пушап уведомления. В день рождения они постоянно всплывали – каждый сайт, где он когда-то вбивал дату своего появления на свет, теперь лез вперед очереди.
– Затрахаете теперь со своими поздравлениями, уроды, – сказал он, протянул руку и включил вспомогательный монитор. – Только вы и поздравляете, чмошники. Всем уже по фиг, одни вы и помните…
Его голос оборвался, когда пушап после клика развернулся в диалоговое окно. Сверху мигала надпись online под именем ИВАН АНТОНОВ. Впервые за два последних года.
«Привет. С праздником», – прочел Димка и, сглотнув, потянулся к клавиатуре.
«Привет. А ты где? Куда пропал?»
Теперь замигала надпись «собеседник печатает», после чего сообщения посыпались подряд короткими, оборванными фразами.
«У них здесь насесты. Прямо под землей. Как для курей. Только – для нас. Мы там сидим, пока не понадобимся. В темноте».
«Я не виноват, – напечатал Димка, от нервов стуча по новенькой клавиатуре. – Правила у них такие!»
«Я здесь твою маму видел, – всплывшие в окне слова заставили сердце забиться еще сильней. – Ей тут очень сложно было. Но она не в обиде. Вышло, как вышло».
«Да, – закивал Димка с облегчением, продолжая печатать. – Теперь уж ничего не изменить. Я же не знал, что там так плохо. – Он подождал с минуту, но новых сообщений не было, и тогда он напечатал: – Ну, наверное, пока! Не буду задерживать!»
«Погоди, – защелкали очередные сообщения. – Забыл про подарок».
«Не надо подарок. Не утруждайся».
«Он не от меня. Лежит у двери. Сходи посмотри».
Дима стянул с головы наушники, повернулся на кресле и посмотрел на дверь, ведущую в комнату, бывшую когда-то родительской спальней. На полу перед ней лежал какой-то сверток, аккуратно перевязанный ленточкой. Встав с кресла и откидывая ногами прожженные сигаретами бутылки, направился к двери. Сощурившись, он сначала рассмотрел свиток сверху, но так и не понял, что это такое. Зато заметил, что он лежит на какой-то бумажке, нагнулся – и разом поднял и то и другое. Перевернув бумажку, уставился на пляшущие перед глазами буквы. Это был договор, который он подписал ужасно давно. Кто-то ярко-красным подчеркнул в нем фразу «Все взрослые в доме». Дима начал разворачивать сверток – и в этот момент за дверью послышался голос матери – глухой, будто бы из-под земли. Дима, вскрикнув, выронил подарок на пол, и тот, развернувшись в воздухе, шлепнулся на дощатый пол.
– Они говорили, что вернут меня через два года, сынок, – сказала мама, и в голосе ее была печаль. Дима слышал, как открывается дверь – но не мог оторвать взгляд от сморщенного куска кожи на полу с бледно-розовыми полосками обескровленных губ. – Но не говорили, что вернут меня целиком…
Дима наконец поднял глаза – и увидел ее, бледную и сухую, с опущенной головой и торчащими во все стороны грязными волосами, скрывающими что-то красное там, где раньше было ее лицо. За ее плечами появлялись другие силуэты, шагнули вперед из темноты – и Димка узнал отчима, и Ваньку, и многих других, кого он когда-то знал. Тех, кому он дал буклет, рекламку или просто ссылку на сайт.
– Подождите. – Дима постарался выдернуть руки из крепких пальцев, но куда уж там. – Я могу привести еще взрослых!
– Сегодня тебе исполнилось восемнадцать. – Мама обвила его шею руками, покрытыми сигаретными ожогами, откинула волосы – и улыбнулась, растягивая синюшные, почти фиолетовые мышцы лица в стороны. – Посмотри на себя. Совсем взрослым стал…
Хлопнула дверь, и в Димкином доме стало тихо. Гудел компьютер. Щелкали сообщения от людей, недоумевающих, почему Димка не заходит в рейд. Шелестел снег за окном, укрывающий множество следов, тянущихся к дырке под домом.
И лишь долетали иногда из-за двери глухие, неприятные звуки проходящего где-то внизу по-настоящему взрослого праздника.
Богдан Гонтарь
Пробуждение
Каждый вечер охотники точили ножи и кормили духов, подливая в костер водку и бросая куски хлеба. Но древние ритуалы, пережившие сами народы, которые их породили, не давали результата – зверя не было. Старые широкие тропы располосовывали горные хребты, но по этим тропам уже давно не ходили бараны. Лишь валялось повсюду высохшее баранье дерьмо, виднелись полустертые отпечатки копыт, встречались редкие деревца с содранной бараньими рогами корой да попадались время от времени оплывшие от дождей заброшенные лежки.
Они переходили с хребта на хребет, кряхтя под тяжестью рюкзаков, матерясь из-за натертых винтовочными ремнями плеч и вскрикивая от боли, когда на исходе дня начинало сводить ноги в очередном подъеме. День за днем, уже полторы недели, они то сваливались по крутым распадкам и руслам ручьев в кишащие мошкой долины, то поднимались по зыбким серым осыпям и протискивались через частоколы скальных останцев к вершинам гор, чтобы сверху часами рассматривать открывавшиеся взору цирки и плато. Смотрели, покуда глаза не начинали болеть от изломанной паутины скальных осколков и унылой бурой палитры замшелых камней.
Вечерами становились на ночлег, стараясь выбирать место повыше, чтобы спастись от мошки и комаров, но насекомые доставали даже на продуваемых всеми ветрами вершинах, и Степану начинало казаться, что в этих горах и нет никого, кроме жужжащего гнуса и их троих. На самом деле Степан уже жалел, что согласился на эту охоту. Барана планомерно выбивали много лет, и теперь все тяжелее было найти достойного трофейного зверя. А уж такого, как просил заказчик, – и в лучшие годы нелегко добывали.
Сюда не вели дороги, не добивала мобильная связь, и даже самые отчаянные туристы редко забредали в такую глушь. Единственной ниточкой, протянувшейся к цивилизации, был спутниковый телефон, и каждый вечер перед сном Басурман звонил по нему в поселок, ютившийся на востоке, где горные хребты обрывались и скатывались в пойму широкой извилистой реки. Басурман выходил из палатки, долго сидел на камнях, раздраженно чесал наползавшую на самые скулы черную бороду, ожидая, пока появится связь, а потом общался с вертолетчиками, которые забросили их в горы и должны были забрать вместе с трофеем:
– Алло! Алло, Михалыч, слышишь меня? Да связь говно. Нет, не нашли пока. Нет. Прогноз какой? Дождь? Когда? Надолго затянет? Твою мать. Не, не надо, мы тут перештормуем. Не. Все нормально. Нет зверя, вообще ничего не видели. Да. Завтра в то же время. Все, спасибо! Семье привет передавай.
А наутро они снова выходили на маршрут, и хребты для них сливались в единое целое, замыкались кругами и опоясывались туманами, превращаясь в серый сумрачный лимб.
Слава охотника бежала впереди Басурмана уже долгие годы, и заказчик, конечно, обратился сперва к нему, вроде как даже лично прилетел из Москвы договариваться. Ну а Басурман уже пришел к Степану с Угаром с предложением присоединиться. Клиент просил найти пятнадцатилетнего барана, шкура нужна была целиком – на чучело. На вопрос Степана, почему сам клиент не желает охотиться, Басурман лишь пожал плечами, мол, хрен их, москвичей, разберет. Наверное, просто чучело закажет у таксидермиста да за границу загонит втридорога. Или у себя поставит. Неважно, главное, что платит.